Чтение онлайн

Сильвестер, слишком задумчивый, чтобы заметить этот подозрительный поступок, постоял с минуту, глядя на небо, потом запер дверь и вернулся в библиотеку.

Когда Поола пришла туда, несколько минут спустя, она нашла Сильвестера, ожидающего ее почти с радостным выражением лица. Это сделало ее миссию вдвойне тягостной. Он это почувствовал, и тотчас свет сбежал с его лица, оставив на нем одно отчаяние. Но, преодолев себя, он взял ее холодную руку и нежно спросил тем тихим, дрожащим тоном, который имел на нее влияние:

— Кого я вижу перед собой, мою милую дочь или дорогой предмет любви и обожания, который должен составить счастье моей жизни?

— Вы видите, — ответила она, — девушку, не имеющую ни отца ни брата, которые могли бы дать ей совет, которая думает, что любит великого и благородного человека, но которая также опасается, сама не зная чего, и опасается сделать шаг, который, может быть, не одобрил бы ее преданный друг.

Сильвестер, крепко сжимавший ее руку, медленно отпустил ее. Отступив назад, он смотрел на Поолу с горечью.

— Вы единственный человек, — продолжала она с умоляющим взглядом, — который заменил мне отца, поэтому именно к вам должна я обратиться для решения вопроса, приводящего меня в недоумение. Мистер Сильвестер, вы предложили мне вашу любовь; если вы скажете, что, я должна принять эту любовь, тогда моя рука и мое сердце принадлежат вам.

— Поола!

Голос был так странен, что она подняла глаза взглянуть, действительно ли это сказал Сильвестер. Он опустился в кресло и закрыл лицо руками. С криком бросилась она к нему, но он отстранил ее.

— Осужден быть собственным палачом! — прошептал он. Боже мой, как это тяжело! Сильвестер вскочил.

— Поола, — сказал он суровым тоном, — то опасение, о котором вы говорите, это то, что вы чувствуете сами или кто-нибудь другой внушил вам это чувство?

— Тетушка Белинда пользуется моим доверием, если вы на мекаете на нее, — ответила Поола, мужественно встретив его взгляд. — Но только вы в силе заставить меня изменить мое мнение.

— Стало быть, это я своими словами и поступками вызвал в вас эти чувства?

— Я этого не говорила, — ответила она потупив глаза.

— Поола, я слишком хорошо вас знаю, все ваши сомнения и переживания написаны на вашем лице, — воскликнул он горячо.

Она протянула к нему руки с мольбой, но он не обратил на это внимания.

— Поола, — продолжал он, — вы должны сказать мне правду. Вы говорите, что любите меня… но все же сомневаетесь. Я должен знать, в чем состоит это сомнение, я должен знать, что происходит в вашей душе.

Он замолчал и задрожал с головы до ног, но продолжал неумолимо:

— Одному Богу известно, как я признателен за этот драгоценный дар, который я не заслужил, но, говоря, что вы любите меня, вы все же не решаетесь отдать мне вашу руку. Почему? Что тревожит вас? Скажите мне, я должен знать.

— Я не могу объяснить вам причины моих сомнений. Ваша жизнь была исполнена горя и разочарования, печаль близко коснулась вас, и вы вправе оставаться тем мрачным человеком, которого видят все. Я готова разделить с вами все ваши невзгоды…

Его поднятая рука остановила ее.

— Поола! — вскричал он, — вы верите в раскаяние?

Эти слова поразили ее как удар. Медленно отступив, она посмотрела на него, потом опустила голову на грудь.

— Я знаю, как ненавидите вы все греховное, — продолжал он. — Я видел, как вы дрожали при одной мысли о пороке. Так ли велика ваша вера в возрождающую силу Бога, как и ваше отвращение ко злу, делающему необходимым это возрождение?

Она быстро подняла голову, лицо ее просияло, а губы задрожали, в попытке произнести то, что и так уже читалось в ее сияющих глазах.

— Поола, я был бы недостоин называться человеком, если бы, сознавая в себе злую и дурную натуру, я старался лицемерием или притворной добротой завладеть таким исключительно чистым, прелестным и благородным созданием, как вы. Не был бы я также ни на минуту не достоин вашего уважения, если бы в час, когда я искал вашей любви, в моей жизни оставалась тень чего-нибудь дурного, того что впоследствии могло расстроить вас. Моя душа не безупречна, то, что было сделано в прошлом известно только мне и Богу, который, как я уповаю, давно простил мне мои прегрешения. Поола, такие грехи могут быть прощены теми, кто способен понять искушения, которым подвергается человек в молодости. Я никогда не простил себе, но…

Он замолчал, посмотрел на Поолу и продолжал:

— Сможете ли вы простить человека, который с величайшим стыдом и раскаянием преклонил свою голову перед вами?

— O! — вскричала она, зарыдав от горя и стыда, — да будет Господь милосерден ко мне так, как я сожалею о тех, кто раскаивается в своих грехах и делает добро, а не зло всю оставшуюся жизнь.

— Я думал, что вы сможете простить меня, — прошептал он, глядя на нее, как скряга на золото, выскользнувшее из его парализованной руки. — Дайте мне отереть ваши слезы дочь моя.

Она отскочила как ужаленная.

— Нет, нет, — вскричала она, — я не могу этого больше выносить. Я должна знать, что все это значит. — И она положила руку на свое сердце. — Наверное, Господь не посылает столько любви для того, чтобы преодолевать ее.

Это испытание было выше его сил, но он держался.

— Вы утешаете меня, — сказал он. — Дочь может сделать многое, Поола.

Она сделала шаг к двери, глаза ее сверкнули на него сквозь слезы, нависшие на ресницах.

— Ради меня или себя произносите вы такие слова? — спросила она.

Он собрался, с мужеством, встретил проницательный взгляд прелестных глаз и ответил:

— Я не понимаю вашего вопроса Поола.

Она подошла к нему, вытащила из кармана скомканную бумагу и сказала:

— Вчера я читала два письма, одно от вас, другое от мистера Энсайна. Вот его письмо, хорошее, благородное, но сердце имеет право на выбор, и я была вынуждена отказать ему.

Неумолимой рукой бросила она письмо в огонь камина и медленно повернулась, чтобы выйти из комнаты.

— Поола!