Чтение онлайн

– Кого она играла? – спросил я Линдси в спину.

– Простите?

– Ты сказала, что Райе дали роль посерьезнее.

– Мы ставили греков, – сказала она, заплывая обратно в кабинет.

Я кивнул: на втором курсе всегда ставили греков.

– Медею.

– Рады были познакомиться, Линдси, – сказала Несс, не прекращая сверлить меня взглядом василиска. – Но нам правда пора…

Линдси сложила ладони вместе, кивнула Несс и вышла.

Несс встала рядом со мной, и мы вместе проводили Линдси взглядом. Едва за ней закрылась дверь опенспейса, Несс сдернула с крючка на двери пальто и понеслась к выходу; я покорно последовал за ней.

– Что ж, – сказала она, шагая к лифту, и фыркнула, как лодочный мотор. – Теперь все понятно.

– Что тебе понятно?

– Что это кто-то из индустрии. Ставлю на команду Диллейна.

Она шагнула в лифт спиной вперед. Я вошел следом.

– Но ведь она не знает, где Райя.

– Адам, это же студенты театрального, они живут ради драмы. Если бы их однокурсница исчезла при загадочных обстоятельствах, они бы об этом знали. Этой Райе просто стыдно, вот она и залегла на дно. Вспомни Тедди, которого отчислили в конце первого курса.

– Кого?

– Вот именно. Мы мигом выкинули его из головы, и то, что он ушел, не значит, что с ним случилось что-то плохое. Работает сейчас каким-нибудь аудитором, ездит в секс-туры, радуется жизни.

– Похоже, Райя была нездорова.

– Тебя тоже многие считают больным.

– Но я-то никого не обливал кипятком.

Несс одарила меня ледяным взглядом, но тут двери лифта открылись; мы прошли через вестибюль к выходу, и Ванесса, шагнув на полосу для автобусов, поймала такси.

– Она играла Медею, – сказал я, когда мы отъехали от ее офиса на несколько кварталов.

– Я слышала.

– Она играет женщину, которая убила собственных детей и соперницу, воплощение женской мести – и так поступает с однокурсницей?

– Я тебя прекрасно слышала, Адам.

– Думаешь, Джонатан может иметь к этому отношение?

Она пожала плечами.

– Он сказал, что не знал Райю. Он бы не стал мне лгать.

– Он назвал это «конфликтом», Адам. Когда я поняла, что это преуменьшение, мне показалось разумным заручиться поддержкой пострадавшей студентки – на случай, если Джонатан все-таки в этом замешан.

– Ты поэтому пригласила Линдси?

Несс снова пожала плечами.

– Ты не собираешься заключать с ней контракт, так?

– Изначально не планировала, но ты видел ее скулы? Директоры по кастингу будут кипятком писаться. Одним тобой, знаешь ли, сыт не будешь.

Она улыбнулась, довольная собственной шуткой. Велосипедист из проезжавшей мимо колонны едва не свалился с велосипеда, пытаясь меня сфотографировать, но даже это не помогло выкинуть из головы девушку с затравленным взглядом с фотографии на столе Несс; я представлял, как она сидит в одной из студий Консерватории и доводит себя до такого бешенства, чтобы схватить кастрюлю кипятка и выплеснуть в лицо подруге.

В первый день репетиций «Гамлета» я вошел в Зал № 1 после обеда и обнаружил, что остальная труппа вовсю разогревается под руководством Патрика. С распределения ролей прошла неделя. За эту неделю гордость от осознания возложенной на меня задачи бесследно растворилась в паранойе. Казалось, все разговоры в училище были обо мне: что я не потяну эту роль, что все это какая-то проверка, которую Джонатан устроил Патрику. Я проверял доску объявлений по несколько раз в день, ожидая увидеть обновленный список – почти надеясь увидеть его и вздохнуть спокойно. «Гамлет» – величайшее испытание для актера. За все время в Консерватории у меня не было ни одного по-настоящему выдающегося выступления – ни спектакля на втором курсе, ни безупречно исполненного этюда, – которое давало бы основания полагать, что я справлюсь.

В наших с Ниной отношениях тоже произошел перелом. Еще недавно мы вместе бежали по радуге навстречу мириадам возможностей, но теперь над нами нависла какая-то тяжесть. Наши тайные беседы, тот маленький мир, что мы начали себе воображать, вытеснила одна тема – «Гамлет». Ни о чем другом Нина говорить не могла.

– Как думаешь, это был монолог из «Шлюхи»? – спросила она, когда мы шли от станции домой в неловкой отстраненности, не решаясь, как прежде, взяться за руки. – Ты мне его не показывал, наверное, это было невероятно сильно.

– Я не знаю.

– Потому что тот случай с бритвой… Если это твоя награда, ты подаешь другим сомнительный пример.

Я пожал плечами.

– Прости, я не в том смысле, что… Это потрясающе.

Первые несколько дней она вела себя так постоянно. Мы оба не понимали, как я получил роль, но, даже зная, что своими словами делает только хуже, Нина не могла удержаться и пыталась найти в случившемся логику. Подобные разговоры, попытки понять, почему роль отдали тому или иному человеку, а не нам, составляли огромную часть нашей дружбы. Только теперь на месте избранного был я, и мне отчаянно хотелось сменить тему. Я включал музыку и глупые фильмы, притягивал ее к себе и целовал, обнимал, прижимая ее голову так, чтобы она не могла снова и снова повторять, как это потрясающе и как она мною гордится. Я хотел, чтобы все стало как прежде, потому что чувствовал, что меня вытащили из трясины наобум, оставив Нину с ее незначительной ролью барахтаться в одиночестве.

На следующий день после распределения Патрик счел необходимым высказаться. Я старался не попадаться ему на глаза, но он увидел меня по дороге на автобусную остановку с веранды «Трех углов», где пил пиво с пожилым мужчиной в дорогом костюме.

– Рад за тебя безумно, братишка, – сказал он, прислонившись к окну паба. – Очень сложная роль. Я бы, наверное, трясся от ужаса, но знай, что мы все тебя поддерживаем. Я сейчас занят, но, может, посидим на выходных? Угощу тебя пивом.

Всю дорогу в автобусе я радовался, что Патрик, в отличие от меня самого, не считает меня узурпатором, который увел трон у законного короля. Знай я, что человек, с которым он сидел, – тот самый Аласдер, отец Ванессы и глава собственного театрального агентства, я бы сообразил, что это была демонстрация статуса, и не так сильно удивился бы, что он забыл упомянуть о разогреве, который планировал организовать в первый день репетиций.

Строить из себя принцессу не хотелось, так что я скинул сумку и упал на пол, чтобы присоединиться к отжиманиям, но в ту же секунду Патрик вскочил и перешел к длинной скороговорке, которую подхватили остальные. Я наблюдал за его губами и языком, движущимися с роботической скоростью, и пытался не отставать. Не дождавшись, пока я договорю, он начал следующую скороговорку, размахивая руками – дескать, не тормозите. При виде веселых улыбок и разгоряченных тел однокурсников мой ужас начал ослабевать, и впервые с распределения ролей я почувствовал предвкушение.

Без одной минуты девять Патрик закончил разогрев, и, сгрудившись в кучу, мы уставились на дверь в ожидании Джонатана. Он никогда не ставил с нами спектакли, но, судя по его занятиям, работа предстояла непростая. Ровно в девять двери зала распахнулись и вошел Джонатан, прижимая к груди обтянутый крокодиловой кожей блокнот, после чего произошло удивительное. Он раскинул руки и улыбнулся.

– Это пьеса, – начал он, когда за его спиной закрылись двери, – охренительного масштаба.

Я услышал, как кто-то втянул воздух сквозь зубы: при нас он сквернословил впервые.