Чтение онлайн

Через некоторое время мы свернули на автомагистраль, но я едва мог сфокусироваться на проносящихся мимо машинах. Потом мы заехали на заправку. Эмбер сидела в наушниках, хотя музыки я расслышать не мог: из лежащего на коленях мини-дискового плеера время от времени доносились лишь звуки, напоминающие высокий смех. Я разглядывал ее, смотрел на непослушные прядки, как обычно падающие на глаза. Она посадила меня в машину так деликатно, без капли осуждения, так непохоже на Несс, словно я был больным ребенком, а не пьяным мужчиной средних лет. Эмбер была не сильно старше, чем мы, когда учились в Церкви, в ней чувствовался огромный потенциал и надежда, и вместо того чтобы строить жизнь своей мечты, она выбрала нянчиться со мной. Патрик умер, Нина напоминала живой труп, неизвестно, как сложилась бы жизнь Несс, если б не общий секрет, привязавший ее ко мне, а я сам, по словам Нины, тоже умер в тот год. То ли осознание, что я не заслуживаю заботы этой чудесной девушки, то ли нежелание становиться причиной очередной загубленной жизни немного меня отрезвило, и я повернулся к ней.

– Эмбер, – сказал я.

Она не услышала. Тогда я коснулся ее плеча. Она повернулась и с улыбкой сдвинула наушники на затылок.

– Как ты, Адам? – спросила она. – Нужно что-нибудь?

– Парень, который умер, когда я учился в Консерватории…

Глубоко вздохнув, Эмбер откинулась на сиденье, и я начал рассказывать. Машина мчалась по шоссе к Лондону, а я все говорил о времени, проведенном в Консерватории, от первого прослушивания и знакомства с Джонатаном до момента, когда я вышел из Церкви в ту ночь, оставив тело друга висеть над сценой, чтобы его нашел кто-нибудь другой. Я рассказал, как солгал, чтобы защитить себя и свою карьеру, зная, что мог бы избавить родных Патрика и Нину от стольких страданий.

Я закончил; Эмбер молча смотрела в подголовник водительского кресла. Тишина стала невыносимой.

– Я пьян, – сказал я, хотя рассказ о Патрике заставил меня порядком протрезветь. – Зря я все это вывалил. Как вернемся в Лос-Анджелес, помогу тебе устроиться куда-нибудь получше.

– Почему ты не остановил его, своего друга? – глухо спросила она.

Я не знал. Я только что признался, что стоял и смотрел, как умирает молодой парень, что лгал об этом, но не мог сказать Эмбер, что до сих пор не знаю, почему так поступил.

– Но если бы ты стоял там один, без Джонатана, – сказала она и повернулась ко мне, – ты бы его остановил, правда?

Я надавил на веки пальцами, глубоко вздохнул. Я должен был сказать да, воскликнуть, что, конечно, я бы его остановил. Но я не мог. Не то чтобы этот вопрос мучил меня годами, но я, бывало, спрашивал себя, ждал ли реакции Джонатана, и никак не мог определиться с ответом. А если все-таки ждал, разве это не хуже? Разве это не делает меня пустышкой, равнодушным прохожим? Когда я поделился с Эмбер трагической историей с участием персонажей, о которых она никогда не слыхала, она задала мне всего один вопрос, а я не мог на него ответить.

– Можно послушать? – спросил я, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.

Она нахмурилась, покачала головой.

– Музыку, что угодно. Я просто… У тебя есть?

Эмбер нажала на паузу, вытащила из плеера мини-диск и спрятала в карман, достала другой из переднего кармана сумки. Не глядя, протянула мне наушники, и я вдруг осознал, что впервые рассказал о событиях той ночи другому человеку. Человек, не имевший отношения к Консерватории, не слыхавший даже о двадцать восьмой группе, теперь знал, что сделали мы с Джонатаном. В момент признания мне казалось, что с плеч упала огромная тяжесть, но теперь осознание, что я натворил, заполнило голову, как горчичный газ.

Заиграли «Радиохед». Гребаные «Радиохед». Крутые ребята моего года, Патрик, Пацаны – все с ума сходили по этой группе. Мне всегда казалось, что это показуха. Страдания за компанию в исполнении людей, которые не знали, что это такое. Я закрыл глаза, отгораживаясь от пугающей холодности Эмбер, и попытался раствориться в музыке. Но запись была некачественная, а из-за вибрации оконного стекла помехи только усиливались. Мы наехали на яму, и в ушах тренькнула тканевая удавка. Песня закончилась, плеер щелкнул и запустил следующую.

Я вспомнил щелчок, который услышал в трубке той ночью в хижине, потрескивание на линии, такой же щелчок из снов. Я открыл глаза, и в пьяный разум медленно вплыло осознание. Голос на линии принадлежал не призраку. Но это был голос Патрика.

Я выпрямился на сиденье, потянулся к кнопке и опустил стекло, отделяющее нас от водителя.

– Нам надо в Сити, – сказал я.

Эмбер бросила на меня возмущенный взгляд, готовая к возражениям: у нас самолет, Несс ее уволит, она взяла с нас слово, что мы перестанем строить из себя Нэнси Дрю, – но ничего не сказала, только медленно моргнула и откинулась на спинку, стиснув зубы, а когда такси свернуло в сторону финансового района, отвернулась к мелькающему в окне пригороду.

– Адам Сили?! – выдохнула девушка на ресепшене. Фойе здания напоминало внутреннее устройство «Звезды смерти». – А вы тут зачем?

– К Киллиану Морану, – повторил я, хлопая отяжелевшими веками; за пределами относительной безопасности салона автомобиля бороться с сонливостью от выпитой водки оказалось куда сложнее.

– Черт, точно. Вы же только что сказали, ха-ха! – Она сконфуженно схватилась за телефон. – Минуточку.

Во время радиоэфира «мерабелла» говорила о друзьях и родных. Лет двенадцать назад в смитфилдском ресторане я случайно столкнулся с братом Патрика, Киллианом, – тем, который регбист. Мы не виделись с похорон, но, кажется, он искренне обрадовался моему успеху, после чего извиняющимся тоном признался, что работает в страховой компании. Ставить на то, что он до сих пор трудится на прежнем месте, было опрометчиво, но мне повезло.

– Мистер Моран на совещании, – сказала девушка. – Помощница ему передаст, когда он освободится.

– У меня вечером самолет в Лос-Анджелес. – Тяжело сглотнув, я изобразил голливудскую улыбку. – Может быть, вы попросите его спуститься?

– Я попробую.

Она кокетливо улыбнулась и снова взялась за телефон, а мне кивнула на пестрые пуфики в зоне ожидания. Я машинально оглянулся в поисках Эмбер и запоздало вспомнил, что она осталась в машине – проконтролировать, чтобы водитель не уехал без нас. Тяжело опустился на пуфик и начал массировать виски в попытке прогнать подступающую головную боль.

– Адам.

Киллиан стоял рядом. Не знаю, может, я вырубился, но мне показалось, что не прошло и пары секунд. Хотя мышцы заплыли жирком, а дорогой костюм сидел внатяжку, он до того был похож на Патрика, что мне пришлось отвернуться, чтобы взять себя в руки. Я встал, соображая, уместно ли будет его обнять или лучше просто пожать руку, но Киллиан даже не шевельнулся мне навстречу. Он медленно оглядел меня с головы до ног; я представил, каким всклокоченным выгляжу, и похолодел: чего доброго, Киллиан догадается, что я пил.

– Кофе? – предложил он, словно прочел мои мысли, и сел напротив, с трудом уместившись на маленьком пуфике.

– Спасибо.

Он сделал знак девушке на ресепшене и, коротко вздохнув, повернулся ко мне. Обычно встреча со мной вызывала у людей удовольствие, но Киллиан держался настороженно. Он читал, что пишут в интернете; возможно, видел «Человека из леса». Каково ему было смотреть, как человек, выступавший на похоронах его брата, срезает тело другого самоубийцы, держит его в объятиях так, как, наверное, хотелось бы самому Киллиану?