Чтение онлайн

– Тебе следует быть осторожнее. Здешний народ не очень-то жалуют приезжих. Тут не все такие милые, как мы с Дейзи. – Он указал вверх по склону. – Мы живем вон там. Только не шныряй возле дома. Дяде Мэйкону это не понравится.

– Я буду осторожна, а теперь, если позволите…

– Меня зовут Тимми.

Джун начала обходить его.

– Мне все равно, как вас зовут.

Мужчина уставился на нее, в его глазах читалось непонимание. Джун ловко обошла деревенщин, ее ботинки хлюпали по солоноватой воде. Она двигалась быстро, стремясь оставить этих двоих позади, а те смотрели, как девушка поднимается на холм, следуя по тропинке бог знает куда. Бренчание гитары прекратилось – хоть какое-то облегчение. Джун услышала, как хрустят опавшие листья, и, оглянувшись через плечо, увидела, что деревенщины следуют за ней.

Заметив взгляд Джун, Дейзи снова указала на нее пальцем:

– Гав! Гав!

Джун ускорила шаг, чтобы парочка не могла за ней угнаться. Как только они скрылись из виду, она свернула с тропы и углубилась в чащу, используя деревья как укрытие, но держась поближе к реке, чтобы не сбиться с пути. Уверенная, что оторвалась от преследования, она выбралась на поляну и замерла. Кто-то завалил это место мусором. Ржавый листовой металл среди сгнивших деревянных досок. Покореженная стиральная машина и ламповый телевизор с разбитым экраном. Лысые шины. Ящики из-под молока, набитые запчастями. Повсюду валялись проволочные сетки и пустые консервные банки, в лужах грязи плавали бутылки из-под спиртного и покрышки. Половина старой сгоревшей машины покоилась на валунах.

Как все это вообще сюда попало?

Джун предположила, что где-то в этих лесах должна быть грунтовая дорога. Ей хотелось бы знать, где именно. Это помогло бы сэкономить немного времени.

Увидев хижину, Джун пригнулась и спряталась за плитой без дверцы. Прищурилась. Хижину окружал такой же мусор – настоящая утопия для барахольщика. На крыльце на заплесневелом диване в цветочек сидела пожилая женщина. Она была почти такой же крупной, как Тимми. Рядом с ней сидел питбуль с головой, похожей на индейку на День благодарения.

Господи, даже домашние животные здесь – жертвы инбридинга.

Вдалеке залаяла Дейзи, и собака залаяла в ответ, зовя ее домой.

Как люди могут так жить?

Впрочем, в каком-то смысле они даже не казались людьми. Для Джун эти дикари из лесной глуши были в лучшем случае недочеловеками, генетическим кошмаром, скрытым глубоко в горах Бийца. Она вспомнила слова Тимми о том, что их дядя не жалует незнакомцев. Если дядя Мэйкон заметит Джун, он застрелит ее? Изнасилует? Съест?

Она медленно прокралась обратно в лес, припадая к земле, и обогнула участок по широкой дуге, надеясь, что собака не заметит ее присутствия. Руки дрожали, когда Джун раздвигала ветки, и она дышала так тихо, как только могла.

Вдалеке послышался грохот. Гром или гитара?

Когда Джун отошла достаточно далеко от хижины, она побежала так же быстро, как убегала от жителей Бийца в первый раз. Только теперь она забиралась все глубже в холодное черное чрево этого города, готовая перейти вброд Лощинную реку, если потребуется.

Мир.

Это все, чего на самом деле хочет мужчина, не так ли? Тишина и покой лесов – моих лесов, его лесов. Говорят, что пустыня – это царство Божье. Это то, что я слышал в детстве. По воскресеньям вся семья собиралась в долине и стояла на берегу реки, слушая, как этот сумасшедший ублюдок дьякон Джонс улюлюкает и вопит о Господе. Он был первым и последним человеком, которого я когда-либо боялся… не считая папы, конечно. Чтобы доказать свою веру в Бога, Джонс пил стрихнин и позволял змеям кусать себя. И когда он крестил тебя в той реке, то долго держал тебя на дне, чтобы ты подумал, что вот-вот сам встретишься с Господом.

Когда мне пришло время окунуться, старый дьякон цитировал послание к Коринфянам. Я до сих пор слышу каждое его слово: «Не преклоняйтесь под чужое ярмо с неверными, ибо какое общение праведности с беззаконием? Что общего у света с тьмою?»

Я знал, что он использовал эти слова, чтобы поговорить обо мне. Этот проповедник знал, что я – тьма, даже раньше, чем я сам. Так что, возможно, он не был таким уж сумасшедшим в конце концов.

Я убежал, прежде чем дьякон смог меня окунуть. Я слишком боялся, что он утопит меня и мое тело навсегда останется в этой холодной черной реке. Вскоре после того дня дьякон Джонс утопил своих собственных малышей. Убил их. Случайно или нет, никто не знает. Никто, кроме дьякона. Думаю, это сделало его еще более безумным. Мне нравится думать, что эти маленькие дети были принесены в жертву, как когда Бог велел Аврааму убить своего сына. Только дьякон закончил дело, и это была жертва не Богу, а Речнику.

Я знаю, что ты знаешь, Лори. Нельзя заявиться в ту хижину с пустыми руками, не так ли? Я знал, что ты заставишь меня гордиться тобой и докажешь свою любовь. Женщина должна быть предана своему мужчине, и я не мог и мечтать о более преданной возлюбленной, чем ты, дорогая.

Вот почему ты возвращаешься со мной – возвращаешься домой.

Эдмунд добрался до своей хижины как раз в тот момент, когда морось перешла в дождь. Одного вида маленького обветшалого здания было достаточно, чтобы у него подкатил комок к горлу, воспоминания нахлынули на него теплыми волнами: окровавленная молодая женщина, кричащая на полу; изящные ножки, отрезанные по щиколотку; выпотрошенное тело, катящееся по ступенькам. Среди них были девушки из города, но также и приезжие, в том числе туристка, которая была настолько глупа, что оказалась в этих лесах одна. Откуда бы они ни были родом, Эдмунд подвергал своих любимиц одной и той же восхитительной пытке, проверяя их болевой порог, а затем наносил удары молотком, пырял и рубил. Он охотился за темноволосыми, больше всего Эдмунду нравились азиатки, но, когда ему отчаянно хотелось убивать, было достаточно любой молодой женщины.

Эдмунд шагнул в зловонную сырость.

– Дом.

Запах гнили проник в его ноздри, вызывая возбуждение в чреслах и слюноотделение. В его голове промелькнули яркие мечты, синапсы затрещали как молнии, и Эдмунд сжал руки, нащупывая воображаемое горло. Новые жертвы украсят его хижину. Сердце забилось чаще, когда он представил, как Лори приходит сюда в поисках ключа, волоча за собой свою простодушную сестру.

Эдмунд вернулся сюда с похожей целью.

Вокруг двери в подвал роились мухи. В детстве Эдмунд представлял, что это люк, как в средневековом замке, через который ничего не подозревающие жертвы попадают в камеру пыток. В то время он использовал мышеловки. Застрявшие грызуны отлично подходили для тренировок. Эдмунд использовал иглы, спички и приспособления для снятия шкурок, пока мыши были еще живы. Повзрослев, он переключился на людей, но по-прежнему использовал те же инструменты и методы. Он был приверженцем традиций и ценил классику.

Когда Эдмунд открыл дверь в подвал, его окутал отвратительный запах смерти, сопровождаемый роем жужжащих насекомых. Они щекотали кожу. Эдмунд причмокнул губами, когда несколько насекомых попали ему в рот, затем медленно спустился по лестнице, остерегаясь древесной гнили. Каменные стены пробудили в нем воспоминания о том, как в юности он притворялся пещерным человеком, примитивным гуманоидом, предшествующим homo sapiens, – зверем. Преуспел ли он в своих стремлениях, став взрослым? Эта мысль позабавила Эдмунда, когда он увидел свою любимую на полу подвала.

– Вот и ты, – сказал он.

Когда Эдмунд видел ее труп в последний раз, он только-только начинал разлагаться. Мышцы застыли от трупного окоченения, но тело еще не распухло. Благодаря холоду этого подземного склепа тело сохранялось гораздо дольше обычного, но активное разложение не могло продолжаться вечно. Теперь плоть и внутренние органы превратились в кровавую кашу. Немного мышц осталось, но труп был серым и похожим на скелет, ткани были изъедены. В груди копошились личинки. Насекомые и черви с ненасытным остервенением пировали в сухожилиях.