Чтение онлайн

Среди покупателей Карни, насколько он знал, копов было не так-то много, но обычно они почему-то выбирали броские предметы декора. За те два месяца, что скульптура Эгона провисела на стене, на нее не взглянул ни один покупатель. Металлическое солнце, внезапно выглянувшее из-за туч, было четыре фута в диаметре, из полированной латунной сердцевины расходились в три слоя медные острия. Идеальный заключительный штрих для украшения современной гостиной — по крайней мере, так говорил себе Карни. Но никто не клюнул, даже после того, как Мэри прикрепила к скульптуре ярлычок «распродажа».

Детектив Гарретт попросил отложить скульптуру до среды — день зарплаты, плюс сверхурочные, набежавшие за время беспорядков.

— Но с вашим двоюродным братом мы тем не менее хотели бы поговорить, — сказал он. — Этот тип, Лайнус, из влиятельной семьи с Парк-авеню. Вы знали, что он из богатых?

— Я видел его всего раз.

— Фредди видит, что парень богатый, а живет в нищете; может, решил по-быстрому поживиться, — предположил Гарретт. — Родители Лайнуса говорят, пропали вещи. Точнее, были украдены.

— А родители у него со связями, — подхватил Фицджеральд. — Вообще-то… — Он осекся. Закрыл блокнот. — Увидите брата, скажите, чтобы зашел в участок. И позвоните нам — вам не стоит в это впутываться.

— Слава богу, ушли наконец-то, — сказал Рыжий, едва полицейские удалились.

Рыжий и Мэри, как могли, старались подбодрить Карни.

Он объяснил им, что произошло небольшое недоразумение. А потом позвонил в гостиницу мистера Гиббза и оставил сообщение, хотя и сомневался, что тот ответит.

Убранство клуба «Дюма» не менялось долгие годы, разве что исчез портрет Уилфреда Дьюка в полный рост, прежде висевший в библиотеке. Латунный светильник заливал Дьюка постоянным величественным светом. После «неприятного инцидента», как называли это члены клуба, одной зимней ночью неизвестные сняли портрет, облили его керосином и сожгли на улице.

Уилфред Дьюк — и присвоенные им деньги — так и не объявился, хотя Патрик Карсон, зубной врач гарлемской элиты, клялся, что в канун Нового года мельком видел проштрафившегося банкира в Бриджтауне на Барбадосе. Карсон бросился было к нему, но в толпе не догнал. Кое-кто вспомнил, что Дьюк однажды обмолвился, будто предки его с Барбадоса; это подтверждало слова Карсона. Туда отправили частного детектива, но безрезультатно.

Впрочем, состав членов клуба поменялся. Банкротства, разнообразные разорения, многочисленные превратности судьбы, спровоцированные вероломством Дьюка, подбили на поиски свежей крови. Терранс Пирс, недавно избранный вице-президентом клуба, старался выбирать претендентов из разных слоев гарлемского авангарда. Рэймонду Карни, местному коммерсанту, было приятно получить приглашение. Его приняли благополучно.

Тесть Карни по-прежнему числился в клубе, но отошел от руководства. Большинство джентльменов из клуба «Дюма» поглядывали на Лиланда с подозрением как на старого хитреца и дружка Дьюка. В клубе Лиланд теперь бывал намного реже прежнего.

Вечером того дня, когда встреча с представителем «Белла Фонтейн» окончилась неудачей, Карни договорился встретиться с Пирсом и пропустить по стаканчику. Карни пришел первым. Заказал пиво и в ожидании — по вновь обретенной привычке — принялся вертеть на пальце клубное кольцо.

В шесть часов в салон начали стекаться члены клуба. Карни поднял стакан, приветствуя Эллиса Грея, тот в ответ, как обычно, расплылся в заговорщической улыбке, точно они с Карни вдвоем провернули аферу. Став членом клуба, Карни осознал, какой властью тот обладает над Гарлемом. Разговор, подмигивание, обещание в этих стенах из года в год неизменно давали о себе знать в полную силу в городе, в жизнях и судьбах.

Взять хотя бы протесты на прошлой неделе: они поменяли атмосферу в клубе. Чуть поодаль от Карни трепал языком Александр Оукс, в детстве живший по соседству с Элизабет. Он по-прежнему строил карьеру в прокуратуре; на пресс-конференциях в связи с убийством того парнишки начальники отводили Оуксу место рядом с Фрэнком Хоганом, прокурором Манхэттена. И недалек тот час, когда старина Алекс подастся в политику — он как раз из таких. Оукс сидел у камина с Ламонтом Хопкинсом, тот управлял филиалом страховой компании «Эмпайр юнайтед» в Верхнем Манхэттене. Одобряя и отклоняя иски, Хопкинс в ближайшие недели придаст Гарлему новый вид. Всем, что касалось расчистки и реконструкции, в Гарлеме по-прежнему ведала строительная компания «Сэйбл». Ее лицемер-владелец, Эллис Грей, регулярно присутствовал на еженедельных дегустациях скотча в клубе «Дюма» и сейчас как раз рассказывал анекдоты про поляков Джеймсу Нейтану, тот заведовал коммерческими кредитами в Федеральном сберегательном банке Карвера, а следовательно, решал, какой организации передать участки со снесенными зданиями, на какую деятельность выделить средства финансовой помощи — кого спасут, а кто пойдет ко дну.

Маленькие люди с большими планами, сказал себе Карни. Если этот салон — средоточие власти и влияния черных в Нью-Йорке, то где его белый аналог? Место в Нижнем Манхэттене, где так же обделывают дела, но на большой сцене. С большими ставками. Ответ на такой вопрос не узнаешь, пока не окажешься там. А уж тогда никому не скажешь.

Из задумчивости его вывел Пирс хлопком по плечу. Пирс уселся в красное кожаное кресло напротив и махнул официанту: мне как обычно.

— Я тебя видел по телевизору, — сказал Карни.

— Насыщенные деньки.

Пирс ослабил галстук. Такие дела, как убийство Джеймса Пауэлла, были коньком Терранса Пирса, борца за гражданские права; ему звонили сразу же после разговора с похоронной конторой.

Мальчика застрелили пять дней назад в Йорквилле, на Семидесятых в Ист-Сайде. Управляющий домом для белых, некто Патрик Линч, мыл тротуар из шланга и попросил каких-то школьников посторониться, чтобы он их нечаянно не облил; неподалеку, в средней школе имени Роберта Ф. Вагнера, проходили летние занятия. Дети не двинулись с места, Линч сказал: «Грязные ниггеры, я отмою вас дочиста» и обрызгал их из шланга. Дети в отместку стали швыряться в него мусором и бутылками, обругали разок-другой; тут подоспели прочие школяры.

Лейтенант Томас Р. Гиллиган, тридцати семи лет, в тот день не дежурил и потому был в штатском; он выбирал телевизор в магазине электроники по соседству. Гиллиган вышел на улицу посмотреть, из-за чего шум, и остановил девятиклассника Джеймса Пауэлла, присоединившегося к толпе разъяренных школьников. По словам свидетелей, Пауэлл был без оружия. Гиллиган утверждал, что парнишка пригрозил ему ножом. Лейтенант трижды выстрелил в него.

Два дня спустя Гарлем взбунтовался.

— Вот есть недовольные, — сказал Пирс. — И по праву. И есть полицейские. Как они намерены защищаться? Опять! И мэрия, и активисты. А в самом дальнем конце зала еле слышимый голосок: это родители. Они потеряли сына. Кто-то же должен высказаться в их защиту.

— Они подадут в суд?

— Подадут и выиграют дело. Но ты же понимаешь, этого ублюдка никто не уволит. Если заставить полицию отвечать, — продолжал он с интонацией проповедника, — что подумают люди? Мы, конечно, подадим в суд, но процесс займет несколько лет, и город выплатит миллионы: все равно это дешевле истинного наказания за убийство черного парня.

— Весьма убедительно, — сказал Карни.

Одна из лучших филиппик Пирса. Сидевшие рядом взглянули на них и, увидев, что Пирс оседлал любимого конька, вновь повернулись к своим собеседникам.