Чтение онлайн

Яростный топот по лестнице. Вновь громкий удар дверью, на сей раз ближе. Комната Сесилии. Его шаги – тяжелые, целенаправленные, быстрые, но не слишком стремительные.

– Сесилия!

Стук в дверь. Приглушенный голос велит ему уйти. Молчание, вздох. Он идет обратно по коридору и спускается по лестнице.

Его дочь. В этот момент ты ее обожаешь.

Позже днем ты слышишь, как он возится на кухне. Затем приходит и снимает с тебя наручники. Они с Сесилией ужинают молча, не поднимая глаз от тарелок с макаронами и сыром. В середине трапезы он предпринимает новую попытку.

– Я помогал подруге, вот и все.

Она продолжает жевать.

– Сесилия, я с тобой разговариваю.

Девочка смотрит на него, сузив глаза.

– Ты меня бросил. Я не хотела идти, но ты меня туда потащил. А потом из-за тебя пришлось остаться на все утро. Ты совсем обо мне забыл.

Видимо, речь о забеге, который он упомянул за завтраком, пообещав, что тот не затянется надолго. Сесилия тыкает вилкой в содержимое тарелки. Тебе знакомо это выражение лица – опущенные глаза, сжатые челюсти, нахмуренные брови. Она сдерживает слезы. Тебе хочется притянуть ее к себе, крепко обнять. Покачать по-матерински.

– Ты в курсе, какой зануда этот хренов судья? – спрашивает она.

Он велит ей следить за языком. Девочка не реагирует на замечание, не извиняется, а отодвигает тарелку и встает. Отец делает попытку схватить ее за руку, но Сесилия отталкивает его и уносится наверх. Затаив дыхание, ты наблюдаешь за сценой. Ждешь, что он вот-вот взорвется. Побежит за ней. Притащит ее на кухню за волосы, если придется. Напомнит, кто главный.

Но он не двигается с места. Проводив дочь взглядом, несколько секунд смотрит на ее пустой стул. Затем достает из кармана телефон, разблокирует экран, проверяет и убирает обратно. Вздох. Нетерпеливое покачивание ногой вверх-вниз. Очевидно, сообщение, которого он ждет, еще не пришло.

После ужина он отводит тебя в комнату. Через несколько часов, как только дочь уснет и в доме станет тихо, он вернется. А пока ему нужно, чтобы ты сидела там, где не сможешь доставить неприятностей, прикованная наручниками к батарее.

Ты, как всегда, идешь впереди. Он предпочитает тебя видеть. Отворив дверь в комнату, подталкивает тебя внутрь.

Нога приземляется на что-то мягкое. В темноте трудно сказать, на что именно, однако ты точно не хочешь, чтобы он заметил.

– Откуда этот звук?

Ты наклоняешь голову набок, словно пытаясь определить источник шума. Дешевый трюк, но ничего лучше на ум не приходит. Он останавливается, слушает. Ты подталкиваешь мягкий предмет ногой в сторону кровати, молясь, как бы не промахнуться.

– Ничего не слышу, – говорит он.

– Наверное, птица или что-то вроде. Извини.

Он со вздохом толкает тебя дальше в комнату, закрывает дверь. Когда включается свет, предмета нигде не видно.

Ты ждешь окончания вечера. Иногда после ужина слышно, как они с Сесилией болтают внизу. Сегодня все тихо.

Ты щуришься, заглядывая под кровать, но ничего не видно. Даже очертаний того, что ты туда запрятала.

По трубам течет вода, шумит унитаз. Наверное, Сесилия чистит зубы, готовясь ко сну. Наконец дверь ее спальни закрывается – в последний на сегодня раз.

В мире воцаряется тишина. Скрип дверной ручки. Он затворяет дверь. Делает с тобой то, что должен с кем-то делать, так или иначе.

Затем обычная процедура: ты ложишься возле кровати, устраиваясь на ночь. Он хватает твою руку, приковывает наручниками к каркасу. Дергает пару раз и уходит.

Ты ждешь, пока он ляжет спать. Шаги в коридоре, щелчок двери. Выжидаешь еще немного. Только удостоверившись в относительной безопасности, шаришь ногой под кроватью.

Ничего. Ты крутишь головой, щуришься. Вот бы фонарик… Вот бы не быть прикованной к кровати… Ты меняешь положение, поворачивая бедра так и этак. Напрягаешь мышцы плеча. Тело, изогнутое под неестественным углом, болит и тянет. Наконец ты нащупываешь…

Подталкиваешь предмет к себе пяткой. Передвигаешь пальцами ног. Работаешь молча, делая перерывы, прислушиваясь к звукам из его спальни. В доме тихо. И вот штуковина у тебя в руке.

Пальцы ощупывают целлофановую обертку. Ты ждешь, пока глаза еще немного привыкнут к темноте, уповая на бледные проблески лунного света по периметру темных штор. Напрягаешь зрение. Что-то ярко-зеленое и синее, геометрический узор. Что-то податливое, мягкое, слегка упругое. Очертания логотипа, который раньше ты видела каждый месяц.

Гигиенические прокладки. Три, четыре штуки, стянутые резинкой.

Внизу стопки лист бумаги. К счастью, она писала большими округлыми буквами, фиолетовым маркером. Слово за словом ты расшифровываешь: «Надеюсь, это поможет. Дай знать, если понадобятся еще. Сесилия».

Она услышала. Она слушала. Сегодня вечером после ужина, в раздражении выйдя из-за стола, девочка пошла и взяла несколько штук из личных запасов. Написала записку и сунула сверток под дверь. Отец наверняка велел дочери держаться подальше от твоей комнаты, но ей все равно. Она знает, что он еще не ездил в магазин. Знает, что тебе нужна помощь. Она решила помочь. Предпочла тебя ему.

Ты не станешь их использовать. Нельзя. Иначе он заметит – и потребует отчета. Ты будешь подкладывать туалетную бумагу до тех пор, пока он не сдастся – если сдастся – и не купит самую дешевую коробку тампонов.

Ты прижимаешь прокладки к сердцу, грудная клетка ходит вверх-вниз. Кому-то не все равно. Кто-то услышал твою просьбу и нарушил правила, чтобы ее выполнить. Ты наслаждаешься этим чувством – первой настоящей добротой за пять лет.

А потом застываешь. Пальцы сжимают целлофановые обертки. Камеры. Чертовы камеры. Они везде: в этой комнате, у входной двери. Ты веришь его словам: «Я наблюдаю. Я всегда начеку».

Ты говоришь себе, что не сделала ничего плохого. Но это не будет иметь значения. Как обычно.

Приходится выбирать из двух зол. Оставить прокладки – хуже всего. Тогда он их точно увидит. Если спрятать, останется вероятность. Что он не посмотрит запись. Что он не узнает. Что вам с Сесилией все сойдет с рук.

Твои книги лежат рядом с кроватью. Ты тянешься к самой толстой – «Оно» в мягкой обложке – и засовываешь прокладки между страницами. Записку прячешь в потрепанный экземпляр «Дерево растет в Бруклине». Лучше всего рассредоточить улики. Прокладки его разозлят, а записка… Ее он не потерпит. Дочь действовала у него за спиной. Тебе придет конец. Конец всему.