Чтение онлайн

– Что заставило вас подумать об этом?

Дело было не в неподчинении Люси. Ной предпочитал работать с людьми, которые имели собственное мнение и не боялись его высказывать, пока решения и приказы выполнялись с точностью до буквы. Но Армстронг все прокручивал в голове события того утра. Не слова Люси, но ее поведение. Это случилось не тогда, когда она сказала, что они могли бы взять дело. Это было до того, когда она вошла в комнату, и вид у нее был такой, словно она сейчас упадет в обморок. Ной не стал прямо отвечать на вопрос Ганса.

– Вы завизировали ее психологический профиль после второго собеседования, – сказал он.

– Да.

– У меня нет доступа к этому документу.

– Нет.

– У нее бывают приступы паники?

– Она сделала что-то такое, что дает вам основания считать ее опасной для себя или других?

– Она не в том положении.

– Я не дам вам отчет, но я не подписал бы ее доступ в Бюро, если б не думал, что она эмоционально способна выполнять свой долг.

– И какой ценой?

– Извините?

– Она не умеет отстраняться. Она испытывает сочувствие к жертвам сверх должного.

– Должного кому?

– Никто не может жить, ставя себя на место жертвы.

– Вы хотите сказать мне, что Люси считает себя жертвой?

– Нет. Я говорю, что она пропускает преступление через себя. Я такого не делаю. А вы?

Ганс снова не ответил прямо; его умышленная скрытность раздражала Ноя.

– Все мы привносим в нашу работу разную жизненную подоплеку и опыт. Люси не жертва, но она глубоко понимает виктимологию, гораздо глубже всех нас. Из-за того, что пережила, она по-иному видит жертв. Этому не научишься. Это как игра на рояле. Большинство способны изучить ноты и играть на рояле знакомые мотивчики. Но только некоторые становятся музыкантами. Они не просто играют, у них есть врожденный талант.

– Вы хотите сказать, что ее мания – это дар?

– Мания?

– Этим утром Люси была готова сказать или сделать все, чтобы получить это дело. Словно чувствовала личную ответственность.

– Это сопереживание, Ной. – Ганс посмотрел на почти пустую парковку. – Нам в Бюро нужны такие люди, как Люси. Слишком многие из нас устали, зациклены на работе, но не видят людей. Она видит все так, как даже я не могу. Это нелегко для нее, для вас, для ее будущего напарника. Это не бывает легко. Посмотрите, что произошло со Стейном. Вы ведь знаете, почему он захотел отстранить ее от расследования?

– Потому что она не была согласна с его программой? – Ной честно не понимал, в чем проблема со Стейном, разве что он не желал делиться лидерством.

– Она видит его насквозь. И Джош это понимает.

Армстронг покачал головой.

– Не вижу ничего хорошего для Люси в этом проклятии.

– Проклятии? Разве может проклятие спасать жизни?

– Для нее? Может.

– У нее есть крепкая семья, ее опора. И есть Шон Роган. Я знаю, он вам не нравится, но он именно тот, кто ей нужен, чтобы она сосредоточилась на своем таланте, не поддаваясь давлению.

– Вы слишком уж доверяете ему.

– А вы – слишком мало.

Люси приехала домой уже после восьми вечера, и у нее ужасно болела голова от того, что в метро она изо всех сил пыталась сдерживать слезы. Женщина чувствовала себя так, будто проплакала много часов, хотя не проронила и слезинки. Она понимала, что частично в ее состоянии виноват длинный день – утренний осмотр места убийства, дневное вскрытие в морге и вечерняя бумажная работа на кофе и энергетических батончиках. Немудрено, что она эмоционально вымоталась.

Но вишенкой на торте стала выволочка от Мэтта Слейтера.

Люси отперла дверь и удивилась, что не сработала сигнализация, предупреждая, что у нее осталось шестьдесят секунд на ее отключение. Дом заполнял густой запах соуса для спагетти. У Кинкейд заурчало в животе, и она вспомнила, что с утра ничего не ела, кроме булочки на завтрак.

Наверное, Диллон и Кейт изменили свои планы на вечер. Люси подозревала, что ее невестка, которая утверждала, что ненавидит кошек, втайне привязалась к их временному питомцу. Утром Люси застукала Кэт, когда та поила кота молоком.

Хорошо, значит, не придется опять есть сэндвич с арахисовым маслом и медом, ее любимую еду, когда ее брата не было дома и он ничего не готовил, а она сама с ног валилась. Люси хотела только поесть чего-нибудь и лечь спать. Она надеялась, что они не захотят с ней поговорить.

– Это я, – крикнула она, кладя кошелек и ключи на маленький столик и продвигаясь в сторону кухни. – Полдня была на убийстве, затем в морге. Хочу выпить аспирин и принять душ перед ужином.

И тут Люси ошеломленно застыла, увидев на кухне своего мужчину, частного детектива Шона Рогана, который помешивал что-то в сковородке на плите. Он улыбнулся ей, демонстрируя неповторимую ямочку на подбородке. Его темные волосы падали на один глаз, придавая ему одновременно невинный и дьявольский вид. Господи, какой же он симпатичный!

– Ты вернулся! – Кинкейд бросилась к нему, повисла у него на шее и крепко обняла, улыбаясь как идиотка. Никогда она не была никому так рада. Особенно сейчас. Особенно сегодня вечером.

Шон поднял ее и крепко обнял, затем поставил на пол и поцеловал.

– Сюрприз! – сказал он.

Люси чувствовала себя влюбленной школьницей.

– Как мне тебя не хватало… – Она поцеловала его в ответ, чувствуя себя невесомой и нелепо счастливой. – Как мне тебя не хватало!

Напряженность исчезла. Роган был тем, что ей сейчас было нужно.

– Знаю, – поддразнил он ее. Внезапно Люси снова оказалась в его объятиях, не чувствуя под собою пола.

– Шон!

– Кто-то что-то говорил о душе перед ужином? И я знаю средство против головной боли получше аспирина.

– Мой брат…

– Диллон и Кейт еще долго не придут. Здесь только мы с тобой, принцесса. – Он умудрился отключить плиту, не опуская Люси на пол. – И, возможно, кот.

– Только на время.

– Расскажешь мне об этом попозже.

– Я не думаю… – начала было Люси, не уверенная, по поводу чего хочет возразить, поскольку объятия Шона – именно то, что ей нужно было после трудного дня.

Роган поцеловал ее, идя по коридору и вверх по лестнице.

– Вот и не думай.

Он прошел до конца коридора, затем поднялся в ее комнату. Мансарда над гаражом была переделана задолго до того, как Кинкейды сюда въехали, и у нее был свой личный уголок. Шон открыл дверь плечом.

– Теперь можешь меня поставить.

– Могу.

Но Шон не стал этого делать; вместо этого поцеловал ее и отнес в ванную. Только там он отпустил ее. Заговорщически усмехаясь, открыл воду в душе и сбросил рубашку.