Чтение онлайн

Все вместе это здорово смахивало на кабинет деревенского сквайра годов эдак двадцатых прошлого века — ничего иного Хиллари и не ожидала.

Из этой картины выбивался только современный компьютер да лазерный принтер, занимавший край стола.

Сидевший за этим пришельцем из двадцать первого века человек встал и оказался очень похож на банкира. У него был синий костюм с запонками, галстук какой-то второсортной частной школы и гладко зачесанные назад седые волосы, как у актера.

— А, Венди, это, должно быть, из полиции?

Секретарша, удивительно молодая женщина в джинсах, провела Хиллари в кабинет. Утвердительно улыбнувшись, секретарша отправилась за кофе.

Хиллари готова была поставить свою месячную зарплату на то, что кофе прибудет в турке, и подадут к нему что-нибудь эдакое, вроде миндального печенья с ликером.

— Я доктор Хэйверинг, — директор протянул ухоженную руку, и Хиллари ее пожала.

— Инспектор уголовной полиции Грин, сэр, — официальным тоном сказала она.

Она села на предложенный стул — уменьшенную копию кресла у горящего камина, расположенную под стратегическим углом к столу, — и посмотрела в окно.

Из кабинета открывался прекрасный вид на оксфордские крыши — Хиллари безошибочно отыскала взглядом характерный сводчатый купол Камеры Рэдклиффа.

— Прекрасный вид, не правда ли? — заметил доктор Хэйверинг, вальяжно откинувшись на стуле. Только беспрестанно шевелящиеся пальцы выдавали его волнение.

— Как давно вы занимаете пост директора? — спросила Хиллари и ради информации, и чтобы прощупать собеседника. Что-то подсказывало ей, что в ближайшее время ей предстоит часто бывать в колледже Святого Ансельма. Так зачем злить здешнее начальство?

— О, всего два года. Мой предшественник был особой духовного звания. Совет колледжа решил, что теперь им нужен кто-нибудь с более практическими взглядами.

Он улыбнулся с точно рассчитанным смущением, которое лишь придало его улыбке очарования. Хиллари кивнула и улыбнулась в ответ.

— Что вы можете сказать о Еве Жерэнт, доктор Хэйверинг? — спокойно спросила она, желая сразу перейти к делу.

— Ах да, Ева… — печально произнес директор. В самом ли деле он знал ее настолько хорошо, что мог звать по имени, или же это все напоказ?

Директор положил перед собой тонкую папку палевого оттенка и открыл ее.

— Сэр, если не возражаете, я хотела бы получить копию ее личного дела, — вставила Хиллари прежде, чем он успел заговорить. — Нельзя ли попросить вашу секретаршу сделать копию и передать ее кому-нибудь из моих подчиненных?

— А? Ах да… да, конечно, — с готовностью подхватил директор. Но особой радости в его голосе слышно не было.

Хиллари не стала придавать большого значения его недовольству. Почти все бизнесмены, которых она знала, умели ценить информацию и очень не любили ею делиться — ни с кем, никогда.

— Так, посмотрим… А, спасибо, Венди, — сказал он. Хиллари услышала, как за спиной у нее открылась дверь, и терпеливо дождалась, покуда секретарша поставит на стол поднос. От аромата свежемолотого кофе у нее слюнки потекли. Божественный темный напиток был подан в сопровождении двух стеклянных чашечек. На подносе стоял серебряный кувшинчик с настоящими сливками, сахарница с коричневым сахаром и тарелочка имбирного печенья под слоем чего-то воздушного, издающего легкий аромат ликера.

Ну вот. Почти угадала.

Она подождала, пока добрый доктор нальет кофе, и с улыбкой приняла у него чашку. На имбирное печенье она старалась даже не смотреть. И без того грудь и бедра девать некуда. Глазом моргнуть не успеешь, как и талия с задницей расплывутся.

— Посмотрим, посмотрим. Ева. Ах, вот оно что — самое обычное заявление на поступление, — завел доктор Хэйверинг вполголоса, словно беседуя сам с собой.

Неужели он действительно так спокоен, как хочет казаться? Нет, должно быть, это просто защитный механизм.

А, неважно. Хиллари уже начала привыкать к доктору Хэйверингу.

— Родители живы, отец владеет аптекой, есть брат. Окончила современную школу практического образования, хорошие оценки. Возраст на момент поступления — девятнадцать лет. О, получала стипендию.

Хиллари стало интересно.

— Умница?

Как обманчива может быть внешность! Погибшая ну никак не тянула на синий чулок.

— Нет-нет, то есть нет, возможно, она была умна, но я всего лишь хотел сказать, что она была одной из… мм… нескольких студенток, обучение которых полностью покрывал колледж.

Вот оно что. Теперь Хиллари понимала — все, включая причину его заминки.

Колледж Святого Ансельма почти наверняка скупился на стипендии бедным студентам — одна-две, не больше. Вот почему Хэйверинг с таким усилием выговорил слово «нескольких». И, как все стипендии, они играли чисто декоративную роль. Фраза о стипендиях для достойных, но бедных студентов будет хорошо смотреться в буклете, подчеркнет либеральный дух колледжа Святого Ансельма, а заодно поможет успокоить толстосумов-попечителей, которые чувствительны к таким вещам.

На практике же стипендии эти были чистой показухой. Но кто-то же должен их получать, и в данном случае этим кем-то оказалась покойница.

Интересно. Очень интересно. Может быть, это имеет отношение к случившемуся?

И да, на чердак действительно ссылали студентов понезначительней.

Значит, покойная девица к числу богатых не относилась.

Чем дольше Хиллари об этом думала, тем больше утверждалась в своем мнении о том, что это действительно важно. Правда, почему — она и сама не знала. Наркотики убивают и богатых, и бедняков, не знают ни финансовых, ни социальных преград.

— С мадемуазель Жерэнт были какие-нибудь трудности? — спросила Хиллари, подметив, как удивился директор, услышав безошибочное французское обозначение незамужней девушки.

— Трудности? Какие?

— На нее не жаловались? Может быть, в последнее время она не выполняла заданий или еще что-то в этом роде? Бывала пьяной, давала повод для жалоб?

— Нет-нет, ничего такого. — Доктор Хэйверинг что-то торопливо нацарапал на листе бумаги. — Никаких упоминаний об этом нет.

Хиллари кивнула. Собственно, ничего иного она и не ожидала. Будь у девушки проблемы, она ни за что не стала бы афишировать их в колледже. Будучи студенткой на стипендии (приняли из милости?), француженка наверняка хорошо понимала, какая пропасть отделяет ее от девчонок из значительно более состоятельных слоев общества.