Чтение онлайн

До суда осталось пятьдесят два дня. Значит – около двенадцати приемов у психотерапевта, включая пару после. Конец близок. Я больше не хочу отвлекаться на что бы то ни было, даже на Ребекку, – подло было с моей стороны ее вспоминать.

Увы, Ребекка стала для Лидии очередной идеей фикс. Она твердо вознамерилась нарыть как можно больше информации о пропавшей девушке – в других газетах. Даже если ты что-то найдешь, говорю я, это не будет иметь никакого смысла. «Ребекка была очень привлекательной и имела много друзей», «Родом из хорошей семьи», «Милая добрая девушка» и т. д., и т. п. Самим можно догадаться. Не хочу показаться бесчувственной, но ведь так и есть.

Я это знаю, потому что прочла вагон и маленькую тележку статей о своей жизни. Я ведь теперь – Черноокая Сюзанна. Моя мать умерла «при подозрительных обстоятельствах», дедушка построил нам с братом пряничный домик, а сама я – практически совершенство. Хотите правду? С мамой случился какой-то редкий удар, бабушка у меня была сумасшедшая, а я никогда не была и не стану героиней сказки. Хотя они все тоже поначалу были жертвами: Белоснежку отравили, Золушку держали в рабстве, Рапунцель – взаперти. Тесси закопали живьем вместе с трупами других девушек.

Чья-то безумная фантазия.

Ручаюсь, доктор был бы рад это обсудить.

Он садится на стул.

– Ну, вперед, Тесси.

На прошлой неделе он разрешил мне провести следующую встречу так, как я сама захочу. Еще он пообещал не рассказывать папе про мое чудесное прозрение – и пока не нарушил обещания. Интересно, он со всеми своими пациентами заключает такие сделки? Это вообще профессионально?

Неважно. Сегодня я готова на откровенный разговор.

– Каждый раз, когда гаснет свет, мне становится страшно: слепота возвращается. Например, недавно мы с семьей ходили в ресторан «Олив гарден», и официантка решила для создания атмосферы приглушить свет. Или вот на днях брат задернул шторы, чтобы лучше видеть телевизор.

– Когда это происходит, попробуй громко говорить про себя, что не слепнешь, просто вокруг стало темно.

– Вы серьезно? И папа вам за это платит? Ай-яй-яй.

– Ты ведь хочешь видеть, Тесси. У тебя внутри нет злобного гоблина, который держит палец на выключателе. Все в твоей власти. Между прочим, по статистике, такое происходит крайне редко. Шансы прозреть в подобных случаях равны практически нулю.

А вот это уже полезно знать. И приятно. Правда, тогда получается, что у меня с самого начала были нулевые шансы.

– Хорошо, что еще тут творится? – Он постукивает себя пальцем по голове.

– Я переживаю… из-за Оу Джея Симпсона.

– Что именно тебя волнует?

– Что ему удастся запудрить присяжным мозги и выйти на свободу.

Я умалчиваю о последнем эксперименте Лидии: она замочила свою красную кожаную перчатку в апельсиновом соке, высушила ее на солнце и попыталась натянуть. Вышло то же самое, что у Оу Джея.

Доктор кладет одну ногу на другую. Одевается он куда консервативнее, чем я себе представляла. Накрахмаленная белая рубашка, черные брюки со стрелкой, синий галстук (узел чуть расслаблен) с вышитыми красными бриллиантами, натертые до блеска черные туфли. Обручального кольца нет.

– Полагаю, вероятность такого исхода стремится к нулю. А ты на самом деле волнуешься, как бы не оправдали напавшего на тебя человека. Кстати, прямо перед твоим приходом звонил прокурор. Хочет поговорить с тобой наедине. Если тебе так будет спокойней, я попрошу присутствовать при ваших разговорах. Первую встречу он назначил на следующий четверг. Можем даже провести ее прямо здесь, вместо нашего сеанса. – Он подается ближе. Нутро у меня невольно сворачивается в твердый шар, как напуганная мокрица. – Прозрение – огромный шаг вперед. Встреча с прокурором и преодоление страха перед судом станет следующим таким шагом. Возможно, ты даже сможешь… что-то вспомнить. Представь, что твой разум – это сито или дуршлаг. Поначалу сквозь отверстия проходят только самые мелкие частицы.

Я почти не слушаю его психологическую белиберду о кухонной утвари.

Осталось семь дней.

– Надеюсь, ты не против, что я рассказал ему хорошие новости.

– Нет, конечно, – вру я.

А сама думаю о небольшой сумке с самым необходимым, которую собрала несколько месяцев назад и запихнула в дальний угол кладовки.

Бежать уже поздно – или еще нет?

Мы с Чарли сидим на крыльце и играем в давнюю игру. Мягко покачиваются качели, по крыше монотонно барабанит дождь.

Мы представляем себя куколками в кукольном доме. Маленькая девочка, наша хозяйка, толкает качели пальцем. Своего рыжего кота она заперла в спальне, чтобы он до нас не добрался. В кукольной печке девочка испекла крошечный пластиковый торт, заправила все кроватки и красиво расставила в шкафу посудку. Зубной щеткой подмела коврик. Никаких монстров в кладовке – потому что в нашем домике нет кладовок.

В это мгновение – пусть оно одно-единственное – в мире все прекрасно. Идеально. Никто не может причинить нам боль. Мы в кукольном домике.

Голова дочери покоится на моих коленях. Она лежит на боку, подобрав ноги, потому что ей уже не три года, и места остается не так много. Я прикрыла ее голые ноги своей курткой: берегу от порывов ветра, который иногда влетает меж кирпичных колонн и осыпает нас брызгами дождя.

Чарли устраивается поудобнее и поднимает взгляд на меня. Ее фиолетовые глаза подведены черным карандашом, отчего стали еще больше и красивей – и намного, намного циничней. В каждом ухе по два серебряных гвоздика, один чуть поменьше другого.

Косметику можно смыть, лишние дырки в ушах зарастут. Я стараюсь не слишком переживать из-за такой ерунды. Начну пилить – она покажет мне мою собственную татуировку на правом бедре. Бабочку среди паутины шрамов.

Через три месяца ей снимать брекеты – вот когда можно начать волноваться.

– Мам, вчера вечером, у Эффи… На тебя прямо что-то нашло. Я понимаю, ты боишься, но все-таки. Никогда тебя такой не видела. Это из-за того, что ты не можешь повлиять на судьбу Террела?

– Отчасти. – Я тереблю прядку ее волос, и она не возражает. – Чарли, мы с тобой почти не говорили о том, что со мной произошло.

– Ты же сама не хочешь. – Не упрек, констатация факта.

– Я просто не хочу тебя тревожить. – Не хочу волновать ее невинную душу чем-либо, кроме простых фактов – да и то в урезанном виде.

– Ты все еще думаешь о тех… девочках? – осторожно спрашивает она. – Однажды мне приснилась одна из них. Мерри. Классное имя. На мой велик кто-то приклеил вырезку статьи из «Пипл», там рассказывалось про ее маму. Она говорит, что хочет сидеть в первом ряду, когда будут казнить Террела Гудвина. Ты точно знаешь, что он не виноват?