Чтение онлайн

– Нет, – ответил он. – Не больница.

– К яду Мастеров есть противоядие, – повторила я то, что директор Стерлинг сообщил мне раньше, и ощутила, как сдавило грудь. – Но у ФБР его нет.

– Нет, – повторил он. – Нету.

Яд, который Мастера использовали, чтобы убивать, был уникальным. Мне много раз говорили, что от него нет спасения.

Потому что противоядие есть только у Мастеров.

Я снова вспомнила комнату с цепями на стене, яд, боль. Я слышала шаги. Слышала, как кто-то окликал меня по имени.

– Для некоторых из нас, – произнес директор тихо и спокойно, – главное всегда заключалось не в убийстве. Для некоторых из нас главное – власть.

Есть семь Мастеров. И один из них – директор ФБР.

Отец агента Стерлинг встал и посмотрел на меня.

– Представь сообщество, более могущественное и более сплоченное, чем все, что ты могла бы вообразить. Представь самых выдающихся людей планеты, которые принесли клятву друг другу и общему делу. Представь, какой уровень лояльности вырастает из осознания, что если падет один из вас, то падут все. Представь, каково это – знать, что, если ты докажешь, что достоин, мир будет принадлежать тебе.

– Как долго? – спросила я директора. Как долго вы были одним из них?

– Я был молод, – сказал он. – И амбициозен. И посмотри, как высоко я забрался. – Он раскинул руки, словно показывая на ФБР, на всю ту власть, которой он обладал как глава Бюро.

– Мастера занимают свое место двадцать один год, – сказала я. Мой голос звучал хрипло – от криков, от надежд, от понимания, что все станет только хуже.

– Мое время как активного участника подходило к концу, – признал директор Стерлинг. – Но Пифия очень своевременно перерезала горло моего последователя. – Он достал нож из кармана пиджака. – Не то чтобы я был против. Некоторые привилегии достаются только тем, кто занимает свое место за столом. – Он поднял нож, поднес его к моему лицу. Я ожидала боли, но ее не было. Вместо этого он второй рукой мягко погладил меня по щеке. – А некоторые другие привилегии доступны и почетным членам.

Я содрогнулась от его прикосновения.

– Скарлетт Хокинс. – Я сопротивлялась единственным доступным мне способом – скованная наручниками, под угрозой ножа. – Вы знали, что ее убил один из ваших собратьев.

Директор крепче сжал рукоять ножа.

– Скарлетт не должна была оказаться в числе жертв.

– Ее убил Найтшейд, – возразила я. – Ему было все равно, что она – одна из ваших людей.

Директор Стерлинг наклонил лезвие и коснулся им кожи под моим подбородком, слегка нажал, так что выступила кровь.

– Я сообщил им о своем недовольстве – и тогда, и потом… снова.

Он опустил нож. Я чувствовала, как кровь стекает по шее.

– Вы убили Найтшейда, – сказала я, осознавая, что случилось на самом деле. – Вы как-то прошли мимо охраны…

– Я назначил эту охрану, – поправил меня директор, и его глаза сверкнули. – Я установил порядок смен. Я отвечал за перевозку заключенного.

Я видела то, что должна была увидеть раньше, – и то, какой уровень доступа у него был, и то, что, как только мы добились прорыва в нашем расследовании, он отправил нас гоняться за несуществующим преступником и разыскивать Селин.

– Вы знали, где держат Лаурель, – срывающимся голосом сказала я.

– Ребенок снова в надежных руках.

Я вспомнила, каким взглядом Лаурель смотрела на цепи качелей. Вспомнила, с какой интонацией она произносила слово «кровь».

– Вы чудовище. – Это слово сорвалось с моих уст. – Все это время вы обращались с Дином, словно он недостоин называться человеком из-за того, что совершил его отец, и все это время вы сами были еще хуже.

– Все это время я был лучше. – Директор Стерлинг резко наклонился вперед, и его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего. – Дэниел Реддинг был любителем, который считал себя настоящим художником. А его сын посмел коснуться моей дочери.

Покажите свои карты, Директор. Покажите свои слабости.

Я отчетливо заметила момент, когда он осознал мою стратегию. Его взгляд стал холодным, оценивающим, и он отклонился назад.

– Знаешь, я смотрел запись твоей беседы с Реддингом. – Он дал мне осмыслить эти слова. – Он был прав. Твоя мать действительно из тех людей, которых можно выковать в огне. – Он встал и направился к двери. – В ней есть все, на что мы только могли надеяться, – и намного больше.

Кэсси здесь. Она у них. Это едва ли удивительно. Это ты озвучила решение, это ты сказала Мастеру ядов забрать Кэсси и позволить директору ФБР использовать свои ресурсы, чтобы отправить остальных по ложному следу – далеко, далеко от вас.

– Не то чтобы я хочу ее убить, – шепчешь ты, пока Лорелея слабо пытается вернуть контроль. – Но если стоит выбор, она или мы…

Дверь открывается. Входит Девять. Малкольм. Он смотрит на тебя, потом бросает взгляд на Лаурель, которая спит в уголке. Ребенок, рожденный, чтобы заменить его. Он предпочел бы увидеть ее мертвой.

– Первое испытание настанет, когда ей будет шесть, – произносит старик, и его голос пугающе спокоен. – Это будет котенок, а может, щенок. Ей нужно будет сделать все медленно. Когда ей будет девять, это будет проститутка, связанная и прикованная к каменному столу. А когда ей исполнится двенадцать… – На мгновение он переводит взгляд с Лаурель на меня. – Мы привяжем к столу тебя.

Ты читаешь между строк.

– Ты убил собственную мать.

– И забальзамировал ее тело, так чтобы она могла сидеть за столом еще многие десятилетия, идеально сохранившаяся. – Он качает головой. – В конечном итоге ее заменили. Одна женщина за другой, один ребенок за другим, и все оказывались недостойны.

Ты ощущаешь, как кровь шумно течет по венам, и вспоминаешь, что ты чувствовала, когда вонзила нож в плоть Пяти.

Ты достойна.

– С тех пор как ты была испытана, прошло много времени, – продолжает Девять. – Тебе не кажется, что в самой природе этого испытания есть что-то поэтическое?

Он думает, ты Лорелея.

Он думает, Кэсси твоя дочь.

Он думает, есть вещи, на которые ты не пойдешь, чтобы выжить.

Чьи-то руки грубо схватили меня, и мне на голову набросили мешок. Не знаю, сколько прошло времени с тех пор, как директор оставил меня в этой комнате, и кто эти люди, которые только что вошли. Я услышала, как отстегивают наручники, а затем меня рывком заставили подняться на ноги.