Чтение онлайн

– Хочу доложить, что именно мы узнали о смерти Альдо Франчини, дотторе! – сказал он строго-формальным тоном.

Ожидая ответа начальника, комиссар анализировал ситуацию с учетом иерархии: Патта может сказать что угодно им обоим; он, Брунетти, может быть пассивно-агрессивным по отношению к Патте, активно-агрессивным по отношению к Скарпе, в то время как Скарпа вынужден проявлять в общении с Паттой почтение и пиетет, а с Брунетти может позволить себе нечто большее, нежели ироническое пренебрежение. При этом все трое с подчеркнутым уважением разговаривали с синьориной Элеттрой: Патта руководствовался не осознаваемым им самим страхом, Брунетти – нескрываемым восхищением, а Скарпа – миксом активной неприязни и страха, в котором ни за что бы не признался.

– Что там еще? – спросил Патта в своей резкой манере а-ля предводитель человечества.

Скарпа, который был выше Патты и одного роста с Брунетти, глянул на комиссара так, словно тоже ожидал объяснений. Временами лейтенант и вправду демонстрировал любопытство, интересуясь происходящим совсем как змея – температурой окружающей среды.

– Складывается впечатление, что погибший знал убийцу. Когда Франчини пошел открывать дверь, он оставил раскрытую и перевернутую книгу на столе и вернулся в комнату с человеком, который его и убил.

– Как он был убит? – спросил Патта и тут же добавил: – Я не успел прочесть отчет патологоанатома.

«А также запомнить, как его зовут. За все эти годы», – подумал Брунетти.

– По мнению доктора Риццарди, ударив или толкнув, Франчини повалили на пол и несколько раз пнули ногой, но у него еще оставались силы для того, чтобы самостоятельно подняться. Он умер от ударов по голове, возможно, вскоре после нападения…

– А что же убийца? – перебил его Скарпа и, повернувшись к Патте, спросил: – Вы ведь не против того, чтобы я тоже задавал вопросы, виче-квесторе?

Если бы на лейтенанте была шляпа, он наверняка сдернул бы ее с головы и поклонился, изящно черкнув пером по полу.

Брунетти ответил своему непосредственному начальнику:

– У нас нет информации, которая указывала бы на преступника, дотторе! Но мы установили, что Франчини причастен к похищению книг из библиотек и частных домов, и это может помочь нам найти того, кто его убил.

– Того? – переспросил Скарпа.

Будь у голоса брови, они, бесспорно, приподнялись бы от изумления.

– Речь идет о мужчине, – сказал Брунетти. – Или о женщине, которая носит обувь сорок третьего размера.

– Прошу прощения? – Это было произнесено уже Паттой.

– На месте преступления найдены три отпечатка сапога или ботинка сорок третьего размера.

– Три? – спросил Скарпа так, словно Брунетти пытался пошутить, а он не понял шутки, и вообще она была не в его вкусе.

Комиссар перевел взгляд на лейтенанта и смотрел до тех пор, пока тот не отвернулся.

– Еще что-то? – спросил Патта.

– Нет, дотторе.

– И что же вы предприняли в связи с этим? – спросил Патта без особого интереса.

– Жду ответа из банков Лугано и Люксембурга: кто перечислял деньги на счет Франчини. Возможно, это было платой за украденные книги. И еще из Интерпола должны сообщить, идентифицировали ли они личность некоего Никерсона.

– Кто это? – спросил Патта.

– Этим именем представлялся человек, который вырезал страницы из книг в Меруле, – ответил Брунетти, так спокойно, словно раньше его начальник не мог слышать эту фамилию. – Мы связались с Отделом по борьбе с кражами произведений искусства и Интерполом, но ответа пока нет.

Патта сделал страдальческое лицо и вздохнул так, словно он также в свое время намучился, ожидая, когда же ответит Интерпол.

– Понятно, понятно, – проговорил он, отворачиваясь. – Сообщите, когда что-нибудь станет известно!

– Разумеется, виче-квесторе! – ответил Брунетти и, не взглянув на лейтенанта, ушел.

По пути к себе в кабинет он задержался только в оперативном отделе – послушать отчет Вианелло. Инспектор вместе с Пучетти несколько часов допрашивали соседей Франчини, но ничего полезного не узнали. Его помнили многие, но – мальчишкой или молодым священником. Никто из опрошенных не общался с Альдо Франчини с тех пор, как после смерти родителей он вернулся в семейное гнездо. И ни одной живой душе его уединение не казалось хоть сколько-нибудь странным. Вероятно, люди рассуждали так: решив отказаться от сана, он ограничил и контакты с окружающими.

Никто не смог (или не захотел) ничего рассказать о Франчини, никто не видел его с кем-то вместе. И всех удивляло то, что его убили.

Вернувшись к себе, Брунетти сел за стол. Его мысли были заняты Тертуллианом, но не тем, который, по свидетельствам святого Иеронима, дожил до весьма преклонных лет, а тем, которого до смерти забили в Кастелло.

Получалось, что погибший ни с кем близко не общался. Еженедельный звонок от брата, который не отказался от него, даже узнав о том, что часть их общего наследства пропала, и женщина, соблазненная ради возможности украсть книги, – это вряд ли стоит учитывать. Франчини хотел «возвыситься в этом мире» и делал это с помощью краж, соблазнения и шантажа.

А что же тот, другой Тертуллиан? Из чистого любопытства Брунетти включил компьютер и вбил это имя в строку поисковика. Выскочил перечень цитат – ну, или, по крайней мере, изречений, ему приписываемых. «Всякий плод присутствует уже в семени…» «Из огня да в полымя…» Так вот откуда это! И еще несколько: «Тот, кто заботится лишь о себе, осчастливит мир своей смертью». М-да, суровые были ребята эти ранние христиане! «Называешь себя христианином и при этом играешь в кости? Значит, никакой ты не христианин, ведь ты играешь с миром».

Себе под нос, как обычно, когда прочитывал в книге что-то, с чем был не согласен, Брунетти ответил единственное, что пришло ему на ум: «А что не так с игрой в кости?»

И тут его осенило: Сартор открестился от азартных игр, назвав их roba da donne. Женские штучки… Зачем подсчитывать шансы на рождение ребенка того или другого пола, если азартные игры тебя не интересуют? И почему у охранника в кармане полно лотерейных билетов? Он солгал о такой мелочи? И если да, то зачем? Чтобы не попасть впросак перед полицейскими? Перед полицейскими?

Брунетти посмотрел на наручные часы. Три минуты первого… Он взял телефон и набрал номер Боккезе.

– Ты превращаешься в надоедливую старуху, Гвидо! – было первое, что сказал криминалист.

– Ты успел обработать книги? Те, что я принес утром?

– Надоедливую, нетерпеливую старуху! – расщедрился на еще один эпитет Боккезе.

– Сколько?

– Подожди минутку! – Звуки стали глуше – Боккезе прикрыл трубку ладонью и окликнул сотрудника. Потом он убрал руку: – Тринадцать.