Чтение онлайн

При виде комиссара парень замер. Глянул на мать, на Брунетти – и снова на мать. Очевидно, такая расстановка сил была ему непривычна.

– А это еще кто? – спросил он.

Лицо у Сандро при этом было напряженное, губы едва заметно раздвинулись, обнажив зубы, – гримаса, во все времена означавшая угрозу.

Девушка удивленно посмотрела на брата. На ее лице, которое было юной копией материнского, отчетливо читалось неодобрение.

– Сандро! – сказала она строгим, исполненным упрека голосом.

Парень глянул на нее, очевидно, не зная, что предпочесть – возмущение или раскаяние.

– Я всего лишь спросил, кто это, – сказал он сестре немного спокойнее. Видно, ее упрек все же подействовал.

Комиссар улыбнулся им обоим.

– Меня зовут Гвидо Брунетти. Синьора Кросера попросила меня проводить ее домой из больницы. – Он посмотрел на профессорессу и сказал на прощанье: – Если я могу чем-нибудь вам помочь, позвоните, пожалуйста, Паоле!

И, обращаясь к детям, пояснил:

– Паола – моя жена. Они с вашей мамой – коллеги по университету. – Гвидо сделал еще пару шагов к двери, но, поравнявшись с детьми, остановился и сказал: – Все это время она провела в больнице, с отцом, и ей некогда было поесть. Думаю, будет славно, если вы о ней позаботитесь. Например, поможете приготовить обед.

– Что с отцом? – спросил мальчик прерывающимся голосом.

Не отвечая, Брунетти повернулся к профессорессе, и та сказала:

– Доктор говорит, что завтра вы с Аурелией сможете навестить папу. Но пока что туда пускают только меня.

Сандро хотел что-то сказать, но не нашел слов, и вместо ответа раздался еле слышный стон. Через пару секунд мальчик все-таки спросил:

– Папа умрет?

Разумеется, мать тут же бросилась к нему. Она обняла парнишку и, стараясь сохранять спокойствие (Брунетти видел, как тяжело ей это дается; хорошо, если мальчик этого не заметит!), сказала:

– Не говори глупостей, Сандро! За ним ухаживают две медсестры и лучший врач в больнице. Завтра вы с Аурелией поедете к нему. – Она обратилась к Брунетти за подтверждением: – Правда ведь?

– Если доктор Стампини разрешил, значит, так и будет.

Гвидо кивнул профессорессе и воспользовался возможностью уйти. Уже у двери он услышал хриплые отрывистые всхлипы, но из приличия не оглянулся и не посмотрел, кто же из них плачет.

Выйдя из парадной, Брунетти понял, что погода, решив, что заигралась в зиму, снова стала теплой, осенней. Уже возле кампо Сан-Кассиано комиссар вспотел и стал подумывать о том, а не снять ли пальто. Но с другой стороны, до дома еще далеко и идти нужно по теневой стороне, поэтому Гвидо лишь расстегнул пуговицы. Он раскрыл полы пальто и подставил лицо солнцу, чувствуя себя поздним подсолнухом, которому и ноябрь нипочем.

Если бы солнце было его старым приятелем, собирающимся в трехмесячный отпуск и пакующим чемоданы, Брунетти сказал бы, что будет скучать по нему, и пожелал бы хорошо отдохнуть – где-нибудь в Аргентине или Новой Зеландии. Зимние месяцы особенно хороши, когда ты у теплого моря… Стоило Гвидо свернуть на улицу Руга-Веккья-Сан-Джованни, как его опасения подтвердились; он застегнул пальто и шел так до самого дома.

Мысли Брунетти все время крутились вокруг Джанлуки Форнари. Уже в парадной, одолев первый лестничный пролет, он достал мобильный и набрал номер синьорины Элеттры.

– Доброе утро, комиссарио! – жизнерадостно откликнулась она, словно ждала этого звонка с той самой минуты, как пришла на работу. И, не дав ему сказать, сообщила: – Синьор Форнари уже давно попал в поле зрения полиции. Если точнее, когда ему было восемнадцать.

Брунетти уже хотел удивиться, что человек, который отличился еще в юности, смог прожить спокойно до зрелых лет, но синьорине Элеттре было что добавить:

– В Инспекции по делам несовершеннолетних есть досье на него, но я не хочу заглядывать туда так скоро после своего предыдущего запроса, насчет Алессандро Гаспарини.

А, так значит, у нее это называется «запрос»? Брунетти восхитила тонкость формулировки, а о сути он предпочел бы не догадываться. Комиссар ограничился вопросом:

– А что на него у нас?

– Одиннадцать лет из последних двадцати он прожил за счет государства, – ответила синьорина Элеттра и, судя по звукам, потянулась за чем-то, что лежало дальше, чем ей хотелось бы. Затем в трубке снова послышался ее голос: – А, вот и список! Пять лет – за серию грабежей в Местре и Маргере (когда его посадили, ему было двадцать; освободился в двадцать пять), потом еще три срока, в возрасте от двадцати девяти до тридцати двух лет, – за продажу наркотиков несовершеннолетним в Падуе.

Брунетти услышал, как она переворачивает страницу.

– В тридцать четыре года Форнари снова сел в тюрьму. Обвинение то же – продажа наркотиков. Но уже через полтора года он вышел на свободу.

– А потом?

– Об официальном трудоустройстве сведений нет. Как и отметки об уплате налогов за весь этот период.

Как и многие в наше время, синьорина Элеттра сказала это скорее одобрительно. Впрочем, с ней ни в чем нельзя было быть уверенным.

Брунетти представил, на какие ухищрения ей пришлось пойти, чтобы раздобыть эту информацию, и снова изумился: у нее даже туда есть доступ.

– В последнее время Форнари нам не попадался? – спокойно спросил комиссар.

– Нет. Я звонила vigili urbani, но и у них на него ничего нет. Там Форнари помнят с прошлых лет, но приводов давно не было. Они даже на улице с ним не сталкивались. – И после паузы синьорина Элеттра произнесла: – Правда, один из работников муниципалитета сказал, что Форнари будто бы женился и жена у него – хорошая женщина. Детей у них нет.

– Да, и теперь он продает наркотики возле школы Альбертини?

Брунетти и в голову не пришло усомниться в правдивости сведений, полученных от Манрико.

– Понятия не имею, дотторе, – ответила синьорина Элеттра. – Посмотрим, может, я найду что-нибудь еще.

Гвидо хотел уже повесить трубку, но тут она сказала:

– Я проверила информацию о телефонных звонках: с Гаспарини он ни разу не связывался.

Брунетти уже стоял перед дверью в квартиру. Он поблагодарил секретаршу за информацию.

– Я буду в квестуре к трем, – добавил комиссар, попрощался и окончил разговор.

Он сунул мобильный в карман, извлек из другого ключи и вошел в квартиру. С порога просканировал помещение и заключил, что дома никого нет. И только после этого вспомнил: руководитель кафедры попросил Паолу («умолял» – это слово она использовала, объясняя свое отсутствие) провести собеседование с очередным кандидатом на должность преподавателя. Раффи играет в баскетбол, а у Кьяры сегодня выездной урок по истории искусства, в реставрационной мастерской Галереи Академии [471] . Паолу, разумеется, угостят дорогим ленчем – в благодарность за потраченное время. Дети тоже при деле. Лишь ему придется доедать остатки из холодильника, в одиночестве, с газетой в качестве компаньона, и то если Паола не забрала ее с собой – почитать, пока идет собеседование.