Чтение онлайн

Сын торговца был прирожденным убийцей. Все, что ему нужно было делать, это говорить людям то, что они хотели услышать. Жесткие слова на благотворительном вечере Общества ветеранов, призыв к миру на вступительной речи в университете. Ему потребовалось два года, чтобы получить место в кнессете. Там его карьера могла бы застопориться среди юристов, генералов и сыновей других торговцев, если бы не одно везение. Заку удалось привязать себя к фалдам пиджака восходящей звезды по имени Бенджамин Джейкобс. Время было выбрано безукоризненно. За десять лет после ухода со службы под покровом ночи он стал вторым по влиятельности человеком в Израиле, по крайней мере, на бумаге. После этого оставалось только одно направление.

И вот он здесь. Огни Парижа померкли, как и огни французской сельской местности. Теперь он не видел внизу ничего, кроме черноты, и решил, что это, должно быть, Ла-Манш, та маленькая полоска воды, которая так часто спасала британцев от их врагов. Зак пожалел, что у него нет Канала. Тот, на кого он мог бросить всех палестинцев. Раздался звонок, и он увидел, как замигал огонек на его личном интеркоме. Он подождал несколько мгновений, прежде чем небрежно поднять трубку.

«Что это?»

Он узнал голос пилота.

«Мы начинаем спуск, господин премьер-министр. Дорога может стать ухабистой, и я хотел убедиться, что вы пристегнуты».

«Сколько времени до приземления?» Спросил Зак.

После небольшой паузы пилот ответил: «Семнадцать минут, сэр».

Пилот был полковником израильских ВВС и, вероятно, получил свое звание примерно в то же время, что и майор в отставке Эхуд Зак. Время решало все.

«Пусть будет шестнадцать». Он повесил трубку и улыбнулся.

По случайному совпадению, в десяти милях к югу другой израильский представительский транспорт, на этот раз гораздо меньших размеров, набирал высоту, начиная свое шестичасовое путешествие обратно в Тель-Авив. Внутри Антон Блох тоже разговаривал по телефону, он разговаривал с отелем в Касабланке. Выражение его лица было мрачным и решительным.

Когда Антон Блох прибыл в Тель-Авив, его не ждал лимузин. Вместо этого он позвонил заранее, и его жена была там, чтобы подвезти его в сопровождении двух телохранителей. Несмотря на все привилегии, которых лишится Блох, мускул останется с ним на долгие годы. Никого бы особенно не волновало, если бы его разорвало на куски, но бывшие директора «Моссада» знали слишком много грязных секретов, чтобы рисковать поимкой.

Блох был измотан после ночного перелета из Лондона и сидел со своей женой на заднем сиденье, когда они поехали прямо в его офис. Или то, что раньше было его офисом. По дороге туда Блохи предприняли слабую попытку завязать разговор. Они рассказали о погоде, протекающей раковине в ванной и, наконец, отважились затронуть более деликатную тему — статус своей непокорной дочери, которая провалила свой первый год в университете. Последняя тема была неприятной, и они оба знали, что он не мог уделить этому вопросу того внимания, которого он требовал. По крайней мере, не сейчас. Прибыв в штаб-квартиру Моссада, Антон Блох бросил на свою жену взгляд, который сказал ей, что пока ей придется с этим справляться. Когда он собирался выходить из машины, она схватила его за руку.

«О, подожди. У меня есть кое-что для тебя». Она порылась в сумочке и протянула сообщение, написанное ее собственным аккуратным почерком. «Какой-то парень по имени Сэмюэлс звонил тебе домой. Он сказал, что это важно.»

Он взял записку, более чем послушно поцеловал жену в щеку и поспешил внутрь.

Охрана на входе сразу узнала Блоха и проводила прямо в его старый офис. Его преемник, Раймонд Нурин, хотел с ним поговорить. Выбор не удивил Блоха. Нурин никогда не проводил много времени в операциях, но он был компетентным и надежным специалистом, который не стал бы разжигать споры, не стал бы заходить и переворачивать все вверх дном, чтобы наложить на вещи свой личный отпечаток.

Оказавшись один в лифте, Блох прочитал сообщение, полученное его женой.

Блох скомкал записку и поклялся позвонить Натану Чатему, как только сможет, под именем Бродбилл. Он подозревал, что могла быть вторая лодка, на которой перевозилось второе оружие. Первая была зафрахтована в Касабланке Вышински и его бандой. С этого момента все зашло в тупик — но теперь Рабат. Имя Рота было ключом. Блох подозревал, что небольшое расследование могло бы нарыть больше информации об этом человеке. Найдите его, и, возможно, они вовремя доберутся до второго оружия.

Лифт открылся, и Блоха проводили в его старый офис. Мало что изменилось. Там было несколько новых, полуоткрытых коробок с барахлом, которые должны были занять место его собственных, которые в настоящее время были отодвинуты к дальней стене. Стол уже был погребен под водоворотом бумаг и папок.

«Антон», - сказал Нурин с фальшивой фамильярностью и улыбкой. Блох встречал этого человека несколько раз, но тот всегда работал в других подразделениях, вращался в разных кругах.

«Где ты был?» Настороженно спросил Нурин, явно чувствуя себя неуютно в компании своего предшественника. Этот человек казался почти запуганным, и впервые Антон Блох задался вопросом, каким его всегда видели рядовые сотрудники Моссада. Возможно, какой-нибудь грубый и угрюмый тиран? Блох отбросил эту мысль. Ему было все равно.

«В Англии», - проворчал Блох, — «но вы это уже знаете».

Нурин выглядел смущенным. «Ну, да. Но что ты там делал?»

«Пытаюсь выяснить, где находится пропавшее оружие».

Новый босс попытался установить некоторый контроль. «Антон, полет самолетом в Европу не входит в обязанности директора Моссада. У нас есть люди, которые занимаются подобными вещами. И ты оставил свою личную охрану без присмотра.»

«Я больше не режиссер».

«Есть много людей, которые нервничали из-за того, куда ты делся».

«Например, кто?»

Нурин фыркнул, ему явно не понравилось направление разговора. Его тон смягчился: «Послушай, Антон, мы должны это выяснить. Я сожалею обо всем, что произошло, но мы должны работать вместе.»

Последнее, чего хотел Блох, была речь о единении. «Я поехал в Англию, чтобы найти Слейтона и поискать любые зацепки о том, где может быть это второе оружие».

«Тебе хоть немного повезло?»

«Нет», - сказал Блох, не потрудившись добавить, И если бы у меня что-то было, я бы не стал делиться этим с вами прямо сейчас.

Нурин вздохнул, взглянув на часы. «Я с минуты на минуту ожидаю звонка от премьер-министра, но мне нужно увидеться с вами сегодня позже. Есть несколько текущих проектов, о которых я хотел бы, чтобы вы проинструктировали меня.»

Блох попытался изобразить энтузиазм. Затем в голову пришла мысль.

«Да, я проинструктирую тебя обо всем сегодня днем. Знаешь, было бы полезно получить файлы. Тогда мы могли бы просмотреть их вместе».

Нурин взглянул на ежедневник на своем столе. «Как насчет трех часов? Я отменю оставшуюся часть дня».

«Отлично», - сказал Блох. «У меня все еще есть разрешение? Два дня назад я был директором, но если они действовали по уставу, эти тупицы внизу могли лишить меня доступа».

Нурин выглядел удивленным: «О, конечно. Я прослежу, чтобы они дали тебе все, что тебе нужно».

Блох сохранил свое деловое выражение лица. Новый директор только что значительно упростил его исследования.

Инспектор Чатем твердо стоял под холодной моросью и резким ветром, хлеставшим его в лицо. У него было вытянутое лицо, длиннее, чем обычно, и капли дождя усеяли его усы. Он стоял на церемониальной сцене в Гринвичском парке, а под его ногами были два куска скотча. Они образовали Крестик на том самом месте, где завтра утром должен был стоять стол для подписания. С этого места ведущие державы самого воюющего региона на земле взяли бы на себя обязательство установить прочный мир. То есть, если бы Дэвид Слейтон не встал у них на пути. Или ядерное оружие, или… что еще? Раздраженно подумал Чатем. Может быть, метеорит с небес? Это была его работа — беспокоиться обо всем. О самых разных вещах. И все же в данный момент у него было неприятное предчувствие, что он что-то упустил.