Чтение онлайн

– Он не ворует ключи у своих жертв, – поправила его Людивина. – Мы нашли все комплекты ключей во всех домах, и родственники подтвердили, что все связки на месте.

Микелис задумчиво кивнул.

– Что за кровь возле ваших ног? – спросил Алексис.

Криминолог сделал шаг в сторону. Прикроватный коврик пестрел пурпурными пятнами. На нем виднелся маркер с номером 7.

– Криминалисты взяли образец, – пояснил Филипп Николя. – Вряд ли это кровь жертвы: пятна находятся с противоположной стороны от места, где она лежит, и стечь сюда она тоже не могла. Скорее всего, это кровь убийцы. Возможно, он поранился во время схватки.

– Это у нее под ногтями щепки от пола?

– Да, древесина та же, что и на первом этаже и на лестнице. Очевидно, он отключил ее внизу, а потом затащил сюда.

– Хотел изнасиловать на ее собственной кровати?

Микелис коротко указал на промежность женщины, которая находилась прямо перед ним.

– Я не думаю, что она была изнасилована, – сказал он, не особенно вглядываясь.

Его взгляд что-то искал, блуждал вокруг кровати.

– Почему вы так уверены?

– У предыдущих жертв уделано все вокруг. Он ищет удовольствия, он возится, трется о них, ему нужен контакт. Он агрессивно захватывает пространство, обычно повсюду обнаруживаются брызги спермы. К тому же он систематически истязает их в момент изнасилования. А здесь просто перерезал ей горло.

– Откуда тогда уверенность, что это снова он?

Микелис вперил свой холодный взгляд в молодого жандарма.

– Советую вам заглянуть в комнату напротив, – сказал он. – Если хотите узнать, что в голове у серийного убийцы, когда он переходит к делу, там вы это увидите с лихвой. Тут уж он разошелся. Отвел душу, показал себя. Во всем своем неистовстве и бесчеловечности. И вы поймете, почему эта безобидная мать семейства была готова перерезать себе обе лодыжки собственными ногтями, лишь бы освободиться.

Алексис сглотнул. Он начинал воображать худшее.

– Вам понравится, – добавил Микелис. – И здесь он впервые оставил нам послание.

Буквы были яркие, пестрые, склеенные из синтетических перышек цыплячье-желтого, изумрудного, розового, ярко-синего и алого цвета.

Они красовались в центре двери на высоте груди.

ИЗАБЕЛЬ.

Бенжамен, лысеющий сорокалетний мужчина, стоял спиной к двери и смотрел, как эксперт-криминалист делает снимки.

Комната вся была похожа на эту надпись на двери – пестрая, воздушная и жизнерадостная: кисейные вуали на стенах, розовая мебель с позолотой, зеркала в рамах и десятки безделушек самых оригинальных форм и оттенков. Комната девочки-подростка, которая еще растет и меняется: она пока недалеко ушла от маленькой девочки, живущей у нее внутри, но уже пытается стать женщиной.

Комната юной девушки, которую грубо швырнули в мир мужчин. В самом страшном его проявлении.

Большинство безделушек были опрокинуты, разбиты, вуали разорваны, испещрены багровыми пятнами, брызгами крови. Все рамки висели разбитые, их били одну за другой с яростью и патологической методичностью. Шкаф был открыт, обе дверцы проломлены и болтались на выдернутых петлях, одежда сорвана с вешалок и облита мочой, так что вонь чувствовалась с лестничной площадки.

Ковер пестрел алыми полосами и полуметровыми подтеками, как цветными росчерками по чистой белизне.

При каждой вспышке фотоаппарата ручейки крови мерцали серебряными жилами.

Алексис сразу же обратил внимание на кровать, стоящую в центре комнаты.

Кровь настолько пропитала верхний тонкий матрас, что местами образовались лужи, из которых проступали контуры какого-то уродливого существа.

Существо по форме и по наличию четырех конечностей смутно напоминало человека.

Женщину.

Меж раскинутых ног зияла промежность. Из влагалища вытекала какая-то вязкая светло-розовая слизь.

«Сперма и кровь», – понял Алексис.

И того и другого было много. Он долго кончал, она долго истекала кровью.

Кожа Изабель казалась смуглой, словно выдубленной, от засохших коричневатых жидкостей, которыми истекало ее тело. Кровь окрасила ее от таза до кончиков ног, превратив девушку в краснокожего индейца, – то, что было внутри, покрывало ее снаружи. Живот и ноги были изранены, бедра и руки – в синяках и кровоподтеках.

Грудь посинела от многочисленных попыток реанимации почти до черноты.

Но все в этой комнате знали, что реанимировали девушку совсем не спасатели.

Это убийца неистовствовал. Он душил ее, а затем, когда жизнь ее покидала, раз за разом делал искусственное дыхание рот в рот и массаж сердца, пока она не приходила в себя.

Чтобы он мог снова насиловать и истязать.

И потом душить.

До смерти.

До жизни. Или, скорее, до адских мук.

Фиолетовый лифчик, обмотанный вокруг горла девочки, красноречиво свидетельствовал об испытанных ею страданиях.

Ее русые волосы на две трети окрасились кровью в каштановый цвет.

Синяки широко разлились по лицу, делая ее неузнаваемой, непохожей на собственные фотографии, которые висели на первом этаже.

Губы были синими, почти черными. Кончик языка выступал сквозь желтоватую слизь засохшей слюны. Из глазниц выпирали две перламутровые жемчужины с алыми прожилками, в центре каждой – бледная яшма. Издали с такими выпученными глазами девушка казалась карикатурой, персонажем мультфильма. Горло сдавливали так сильно, что глаза почти вылезли из орбит. На большей части склеры лопнули сосуды, помутив ее и без того обезображенный взгляд.

– Близко я не подходил, но уже насчитал двадцать два удара ножом в живот и бедра, – сказал Бен вместо приветствия.

Эксперт-криминалист поднял камеру, и яркая вспышка запечатлела потолок.

Сотни мелких красных капель образовали на нем жуткую галактику.

Алексис сразу вспомнил, что путешествие в пространстве – это путешествие во времени. Здесь было то же самое. Любой эксперт, присмотревшись повнимательней к этим созвездиям, смог бы восстановить в обратном порядке хронологию случившегося. Расположение следов, их размер, направление хвостов капель – все это дало бы ценную информацию о том, откуда и с какой скоростью летели брызги. Как в детских играх, где нужно соединять точки для получения рисунка, тут тоже постепенно можно было бы восстановить точную картину атак убийцы.

Затем в свете вспышки сверкнули стразовые бусины лежащего на столе девичьего дневника.

– Это ее дневник? – спросил Алексис.

– Похоже на то, – ответил Бен.

Дневник был по-прежнему заперт на металлическую защелку. Убийцу он не заинтересовал, хотя лежал на самом виду, и вряд ли крошечная застежка могла помешать его открыть. Дневник хранил все чувства, мысли, страхи и желания девушки, возможно, ее эротические мечты. Но убийца к нему даже не прикоснулся. То, о чем она думала, кем ощущала себя в глубине души, какой надеялась вырасти, не имело для него никакого значения. Она была лишь пустой оболочкой. Инструментом для получения удовольствия. Для разрядки его влечений.