Чтение онлайн

Людивина очнулась в холодном поту – ее лоб был прижат к ледяному иллюминатору.

Не хватало кислорода.

Стены давили, окружали со всех сторон.

В салоне аэробуса кондиционер гонял по кругу один и тот же душный воздух, Людивине было нечем дышать. Мощная фигура Сеньона, под боком у которого она оказалась, еще плотнее вжимала ее в стенку. Откинутое сиденье сидящего впереди пассажира создавало впечатление, что пространство сужается со всех сторон.

Она задыхалась.

Отстегнув ремень безопасности и протиснувшись мимо удивленного коллеги, а затем мимо Микелиса, Людивина пошла по центральному проходу, хватаясь за спинки кресел. Пустой проход был устремлен прямо к хвосту самолета. Четкая линия, открытое пространство.

Здесь можно было дышать.

Стюардесса бросилась к ней и потребовала вернуться на место: самолет входил в зону турбулентности, но Людивина так на нее глянула, что получила еще минуту передышки.

Молодая женщина постепенно оживала, гоня от себя обрывки кошмаров и внезапный приступ клаустрофобии.

Позади остался тяжелый день – ей казалось, он никогда не закончится. Из отеля в Инвернессе они снова зашли в полицейский участок, чтобы встретиться напоследок с инспектором Бейнсом, затем их ждала нескончаемая дорога через горную местность в аэропорт Эдинбурга… Регистрация, трехчасовой перелет. И томительные паузы между этими этапами, когда приходят мысли. Воспоминания. Подступают рыдания.

Алексис погиб четыре дня назад, а Людивина словно плакала много недель. Она вся вымоталась, извелась.

Самолет приземлился в краковском аэропорту Иоанна Павла II в 21:30, после почти трехчасового перелета. Французов встретил полицейский в форме и отвез в отель – современный, безликий, но комфортабельный.

После шотландской поездки в Польше Людивина переживала какое-то дежавю: снова темень и холод! Она чувствовала себя отчаянно плохо – здесь, на другом конце Европы, да еще без привычного «Ксанакса» или «Теместы», которые можно принять и погрузиться в сон. Она поставила в номере сумку, увидела идеально ровную белую постель, красные шторы, гостеприимно включенный телевизор, вдохнула запах освежителя воздуха – и ощутила дикое желание сбежать.

Людивина быстро прикинула варианты: либо зарыться головой в подушку и плакать, либо пропивать мозги в баре. Плакать уже нечем, так что нужно восстановить водный баланс.

Она пила уже второй бокал пива и третью рюмку яблочной водки, когда к ней присоединился Сеньон.

– Что, и ты тут? – спросил он негромко.

Она кивнула.

– Мне плохо без жены и детей, – признался он с грустным видом.

– А мне – без Алекса, – тут же ответила она.

Сеньон ласково потрепал ее по спине.

Они сидели рядом и пили, особо не разговаривая, и каждый понимал душевное состояние другого. Смерть коллеги и друга создала в их жизни огромную, невосполнимую пустоту. Сеньону с этим помогала справиться семья, и здесь он еще более остро чувствовал ее отсутствие. Людивина же была глубоко одинока – и в Париже, и в Инвернессе, и в Кракове.

Они напились, а потом, шатаясь и поддерживая друг друга, вернулись в свои номера, чтобы заснуть без мыслей. Как раз об этом они и мечтали.

Соляная шахта «Величка» находилась в получасе езды от Кракова. Вход был оцеплен полицией, и разочарованные туристы толпой бродили между фургонами телевидения, смешиваясь с журналистами со всей страны, которые пытались что-то снять или услышать из уст тех немногих, кого пустили внутрь. Машина с тонированными стеклами, в которой сидели жандармы, медленно прокладывала себе путь и, едва задержавшись на контроле, направилась к главному зданию. Оно выглядело неожиданно современным для столь древнего и знаменитого памятника: над свежевыкрашенными стенами возвышалась типичная металлическая башня шахтного ствола.

Гидом для трех французов стал Томаш Грычковяк, местный представитель Интерпола и Европола и сотрудник польского Главного управления полиции. Это был элегантный мужчина в костюме, лет сорока, с короткой стрижкой и черными очками на кончике носа, прекрасно говорящий по-английски.

В вестибюле Томаш подвел их к человеку, которого легко можно было принять за лесоруба: огромные руки, широченные плечи, седая щетина на голове, вдавленный нос и мощный живот.

– Расследование поручено инспектору Юреку. Он работает у нас в Centralne Biuro Sledcze [12] , это что-то вроде вашего уголовного розыска, если не ошибаюсь.

Людивина поздоровалась и тут же задала первый вопрос:

– А предыдущие убийства тоже ведете вы?

– Юрек не говорит по-английски, – вмешался Томаш. – Если нужно, я переведу, но вы можете спросить и меня, я хорошо изучил материалы. Они меня очень заинтересовали после вашего обращения. Так что отвечаю на ваш вопрос: да, инспектор Юрек также расследует дело Кидашки, той проститутки, что была обнаружена с вашим странным рисунком.

– Есть продвижение в этом деле?

– Мало. Чуть позже в офисе мы вам все подробно расскажем. Убийца действует крайне скрупулезно, не оставляет свидетелей, избегает всех зон с камерами видеонаблюдения, он очень хитер.

– На жертве есть следы укусов, не так ли?

– Да, много. И отсутствуют целые куски мяса. Как будто ее рвал дикий зверь. Наши специалисты такую возможность отвергают. Это не похоже на нападение животного, даже посмертное.

– Рисунок *e был вырезан на коже погибшей, именно поэтому вы решили, что это связано с нашим запросом, верно?

– Абсолютно верно. Как и в случае убийства, совершенного в этих стенах.

– Мы вылетели первым же самолетом, так что почти ничего не знаем о новом убийстве. Судя по толпе возле шахты, вся Польша уже в курсе?

– Просто вы находитесь в очень… популярном месте, и к тому же это центр религиозного паломничества.

Сбоку от Людивины находился стенд с фотографиями и рекламной продукцией для посетителей: все материалы рассказывали об истории соледобычи в «Величке».

– Я думала, мы находимся в соляной шахте.

– Внизу еще расположена церковь. Одна из самых известных и почитаемых у поляков.

– Убийство совершено в этой церкви?

– Я бы скорее назвал это осквернением храма.

– Тело находилось не в церкви?