Чтение онлайн

Натали общалась в основном с дедом, который видел в ребенке копию собственной дочери и при встречах с внуком не мог удержаться от слез. Он не помогал, а скорее мешал Натали в работе с Диком. Она давно поняла, что мальчик страдает от того, что считает себя виновником всех несчастий в семье. Он нуждался в любви и заинтересованности в собственной личности, а не в затаенных вздохах и воспоминаниях о другой, лучшей жизни. Дик был вежлив с дедом, но так же мало разговорчив, как и со всеми остальными. Натали почему-то знала, что он не любит уезжать к нему на каникулы.

Натали была настроена очень решительно. Она обязательно свяжется с дедом и потребует, чтобы он дал ей телефон отца мальчика. Она должна поговорить с ним. До каникул остается чуть больше месяца. Если он любит своего сына, то должен провести это время с ним.

Натали забежала в библиотеку, забрала охапку книг, которую ей приготовили, заскочила в офис, чтобы пока оставить их там, и отправилась к Дику. Они договорились, что она будет учить его рисовать.

Натали закончила начальную ступень художественной школы и кое-что умела. Отец всегда с восторгом относился к ее работам, считая ее гением. Он весь свой кабинет увешал ее детскими и юношескими рисунками и всем гостям обязательно устраивал экскурсию по своей эксклюзивной художественной галерее. Натали стеснялась этого, но не спорила с отцом: у великих людей должны быть какие-нибудь странности. Страстно мечтая стать полезной обществу, она забросила рисование давным-давно. Но в одной из книг по психологии она прочитала, что к невербальным способам общения при лечении некоторых отклонений относится и рисунок. Можно было попробовать, тем более что Дик довольно воодушевленно отнесся к ее предложению.

Она зашла в один из лучших магазинов, где продавалось все необходимое. Бродя мимо стеллажей с красками, карандашами, разными видами бумаги, подрамниками, она вдруг затосковала и решила, что судьба сама толкает ее к тому, что она так любила в детстве. Натали с удовольствием выбрала папку для рисунков, хорошую бумагу, карандаши и несколько видов краски. Она не будет его мучить: пусть попробует все и сам выберет чем рисовать. А потом она потихоньку научит его разным техникам. В художественной школе ей попался очень умный человек. Он не стремился из детей делать художников, скорее давал им возможность выразиться в этом виде творчества. Поэтому его воспитанники делали фантастические успехи, это была не учеба, а скорее игра, в которой дети предлагали путь, а учитель спокойно шел следом, чуть-чуть поправляя и помогая. Сейчас-то Натали понимала, что он учил их по-настоящему, но тогда казалось, что это они его учат, — так он умел удивляться их находкам.

Они с Диком договорились на два, поэтому оставалось еще полчаса, чтобы перекусить и приготовиться морально. Ей всегда требовалось несколько минут, чтобы настроиться на его волну…

Вэл с удовольствием вытянул ноги и откинулся в кресле. Нет ничего лучше, чем тишина и покой после целого дня в госпитале. Хотя назвать госпиталем несколько палаток, разбитых на окраине города, было можно только очень с большой натяжкой. Но он не обращал внимания на неудобства жизни. Операционная, несмотря на полевые условия, была прекрасно оборудована, освещение давала развернутая автономная электростанция, воду и медикаменты подвозили исправно. Ему оставалось только точно и спокойно выполнять свою работу. Собственно, ничего другого он и не желал. Однако минуты отдыха начинал ценить все больше. Его комната в штабном домике была абсолютно спартанской, но здесь он мог побыть один и по-настоящему расслабиться. А это значило только одно — ему не надо было делать вид, что он абсолютно всем доволен и совершенно счастлив. Он был востребован, загружен работой по самую макушку, прекрасно ладил с коллегами и персоналом госпиталя, не конфликтовал с начальством, но счастлив он не был ни одной минуты уже десять лет.

Вэл отмахнулся от дурных мыслей и потянулся к тумбочке, на которой лежала неразобранная почта. Газеты и письма доставляли раз в неделю, но он точно знал, что ничего непредвиденного не произойдет. Раз в месяц он получал отчет из банка по поводу оплаты всех необходимых счетов и поступления денег, короткое письмо от тестя, выписываемые им журналы по современным проблемам медицины… Последний год он еще исправно получал отчеты о жизни и учебе сына, которые присылала ему новый куратор. Сегодня был именно тот день, когда вся эта корреспонденция должна была дойти до адресата.

Вэл начал с банковских документов. Здесь все было понятно: счет его неуклонно рос, несмотря на то что школа, которую он выбрал для сына, была достаточно дорогой, а дом, который требовал расходов, он так и не решился сдать в аренду. Собственно, это были две значительные статьи расходов. Ни на что другое он просто не мог тратить. Все, что ему было нужно, ему давали бесплатно. А заботу об одежде сына, игрушках, книгах и прочих радостях взял на себя тесть, который считал это не обязанностью, а привилегией.

Тесть коротко сообщал ему, что у них все в порядке. Он продолжает работать, Жаклин опять улетела в Париж, дом Вэла под присмотром, Дик здоров, с учебой у него все в порядке. Вэл отложил письмо тестя. Если бы не внутренние обязательства обоих мужчин, они скорее всего не общались бы, хотя были по-настоящему расположены друг к другу. За десять лет боль не прошла. Каждый из них чувствовал свою вину и никак не мог объясниться на эту тему. Горе их не сблизило, а скорее развело.

Тогда, после нескольких дней тоски и кошмара, когда он как раненый зверь забился в свою нору и никого не мог видеть, именно тесть заставил его посмотреть в лицо реальности. Он пришел и задал всего лишь одни вопрос: как быть с ребенком? Вэл смотрел на него, не понимая, что от него хотят. Айман не стал говорить лишние слова, а просто попросил оставить мальчика с ними. И Вэл согласился. Ему страшно было подумать, что придется жить в этом доме, где все запахи и вещи напоминали ему об одном — Лейлы больше нет. Он хотел поскорее убежать от самого себя, оказаться среди чужих людей и спасаться работой. Где-то в глубине его мозга свербила мысль о том, что он должен полюбить это маленькое существо, которое уже дышит и хочет от него любви, но ничего не мог с собой поделать. Разрешив взять родителям заботу о малыше, он как бы отказался от него. Конечно, он сделал все, как того требовали приличия: дождался, когда ребенка выпишут из больницы, дал ему имя, которое они выбирали вместе с Лейлой, нашел квалифицированного врача и медсестру для консультаций… Но он не мог найти в себе силы осознать, что Лейла оставила ему самое дорогое вместо себя — их сына.

Он просто сбежал. Тесть не осудил его, мнение Жаклин его не интересовало, но чувство вины за малодушие осталось… Раз в год Вэл приезжал к сыну, они месяц проводили вместе, но близости так и не возникло. Мальчик с каждым годом становился все больше похож на Лейлу, видеть его было мукой. Сын как будто чувствовал это и старался держать дистанцию. Гуляя вдвоем по городу, они производили впечатление благополучной пары — отец и сын, но оба чувствовали, что здесь что-то не так.

Вэл вздохнул и подумал, что нельзя столько лет прятать голову в песок. Дику почти десять. Если он не найдет в себе сил вернуться в Америку и попытаться наладить отношения с сыном, он никогда его не обретет. Каждому из нас нужна настоящая семья, пусть она будет не совсем такой, как это представляется в мечтах. Они должны жить вместе, и сын должен знать, что у него есть отец, который будет с ним всегда и который его любит. То, что в их жизни не появится женщина, ну что же, живут же другие…

Для решительного шага Вэлу не хватало совсем немного: он должен был его сделать.

Вэл потянулся к тумбочке и взял конверт с отчетом куратора, но отложил его. Пожалуй, на сегодня хватит. Он уже обо всем подумал. Ничего нового она не напишет: оценки такие-то, мальчик скучает, при его способностях он должен учиться лучше, вчера мы ходили кормить уток в парк, что делать на каникулах… Он и сам все это знает.

Следующее письмо обрадовало его своей неожиданностью. Оно было от его учителя — всемирно известного профессора Берка Бриджеса.

«Дорогой Вэл!

Думаю, что имею право и по прошествии стольких лет обращаться к тебе «дорогой», поскольку ты никогда не переставал быть одним из моих самых успешных и перспективных учеников.

Тем более что, к радости моей, ты и на другом поприще сумел найти время для того, чтобы заниматься научной работой. С большим вниманием и удовольствием слежу за твоими публикациями в медицинских журналах. Могу сказать, что многие выводы по поводу новых методик лечения пулевых ранений в условиях ведения современных войн и организации медицинской помощи привели меня к мысли, что ты должен поделиться своими знаниями с коллегами. Понимаю, что работа полевого хирурга не предполагает активного участия в научной жизни, поскольку обязанности службы не дают такой возможности, но думаю, что могу предложить тебе альтернативный путь. Насколько я знаю, ты бываешь в наших краях хотя бы один раз в год. Я хочу пока в частном порядке предложить тебе от имени университета прочитать курс лекций по полевой хирургии. Никто, кроме практикующего хирурга, не сможет так рассказать об этой области медицины. К тому же считаю, что твои аналитические способности наряду с практикой проведения операций помогут скорректировать материалы учебных пособий и практических занятий. Но это дело будущего. Если тебя заинтересовало мое предложение, прошу связаться со мной как можно быстрее, чтобы мы оформили приглашение в надлежащей форме.

Очень надеюсь на положительное решение вопроса. В любом случае я выражаю огромную признательность тебе как настоящему врачу и настоящему патриоту.

С уважением,

Берк Бриджес, профессор медицины»

Вэл улыбался, читая витиеватый слог. Он хорошо представлял себе, как профессор все это произносит. Он был довольно странен даже для академической среды, но лучше его рук, ума и интуиции пока ничего не было. Сказать, что Вэл был польщен, это ничего не сказать. Он был безмерно рад и горд. Признания самого мэтра — это чего-нибудь да стоило! Когда он посылал свои заметки в журналы (назвать их статьями у него не хватило бы наглости), он никак не мог представить, что профессор Бриджес обратит на них внимание. Когда он ночами писал свои наблюдения, им руководило только одно желание — рассказать коллегам о своих проблемах, наблюдениях и находках. Но чтобы быть удостоенным приглашения читать лекции! Это значило только одно — мозги его не уснули, не попали в кабалу рутины, что он что-то может.