Чтение онлайн

По Гидаспу они вначале доплыли до Акесина, а затем до Инда. Жители областей Инда, правители которых покорились Александру, толпами сбегались и с удивлением наблюдали за гигантской флотилией, насчитывавшей много сотен судов, которая на их глазах двигалась вниз по течению. Два очень многочисленных и воинственных племени в устье Гиарота, маллеры и оксидраки, взялись за оружие, чтобы воспрепятствовать Александру продвигаться по их землям. Однако заранее извещенный об этом, он молниеносно появился на земле маллеров и сломил их сопротивление, прежде чем те успели соединиться запланированным образом с оксидраками. Тем не менее некоторые укрепленные маллерские города упорно оборонялись, и при завоевании одного их них Александр из-за своей безумной храбрости попал в такую отчаянную ситуацию, что товарищам удалось освободить его с величайшим трудом. Разумеется, эти сообщения в какой-то степени приукрашены, но точно доказано, что Александр первым по штурмовой лестнице взобрался на крепостную стену, а когда лестница рухнула под тяжестью последовавших за ним солдат, он практически в одиночку спрыгнул со стены на территорию города и там, стоя спиной к стене, подобно гомеровскому герою, отражал натиск превосходящих сил противника и при этом многих из них поразил. Однако одно копье попало ему в грудь, и, когда он упал без сознания, его тоже тяжелораненые спутники Леоннат и Пекест вряд ли смогли бы его защитить, если бы в последний момент их не спас македонский отряд, который с мужеством отчаяния проложил себе дорогу через стену и разрушенные городские ворота.

На протяжении дальнейшего похода вниз, к устью Инда, Александр часто наталкивался на правителей и народности, которые ничего не хотели знать о добровольном подчинении или после мнимого покорения восставали за его спиной. Многие уклонялись от требования признать владычество чужого правителя либо уходили от наказания, которому последний в своем самовластье подвергал всех, кто вовремя не изъявил покорности, путем бегства в пустыню, расположенную восточнее нижнего течения Инда. Жители Патталы, крупного города, расположенного в месте разделения Инда на два больших устьевых рукава, предпочли без боя оставить свое местожительство наступающим македонянам. Александр занял покинутый город и, оценив его благоприятное положение, сразу же отдал приказ оборудовать гавань и верфь, а также построить укрепления. В сопровождении нескольких кораблей он продолжил плавание по западному рукаву дельты Инда вниз до устья реки, чтобы здесь принести богам две торжественные жертвы — таково, по его словам, было повеление Амона. Затем он заплыл далеко в океан, где принес богу Посейдону третью, особенно роскошную жертву — были заколоты и брошены в пучину два быка, а также золотые сосуды и чаши как драгоценные дары для властителя моря. Это жертвоприношение в Индийском океане, явно свидетельствующее о сильной, но в то же время стихийной и примитивной религиозности Александра, явилось торжественным завершением индийского похода.

Для возвращения в центральные области империи Александр разработал двойной план: под командованием его адмирала и друга Неарха флот должен был отплыть по неизвестному, очевидно, и в более ранние времена неизведанному маршруту вдоль южноиранского побережья в направлении устья Евфрата. Сам же Александр собирался взять на себя командование основной частью войска и направиться с ним по суше на запад, причем маршрутом, который пролегал через пользующуюся дурной славой пустыню Гедрозию. Об обстоятельствах, побудивших Александра разработать этот план для армии и флота, нам поведал не кто иной, как выбранный им для командования флотом адмирал Неарх во фрагментах своих мемуаров, сохраненных для нас Аррианом.

Как мы узнаем из одного фрагмента, царя охватило страстное желание, чтобы его флот прошел по морю от Индии до Персидского залива; однако его мучило опасение, что флот не сможет в целости и сохранности выдержать длительное плавание вдоль пустынных и лишенных гаваней берегов, а возможная гибель станет позорным пятном на прочих его деяниях и разрушит его счастье. Все же «потребность постоянно совершать нечто новое и неслыханное» оказалась сильнее, и он-таки принял решение осуществить предприятие, поставив во главе Неарха по его же собственной просьбе. Эти сведения несколько удивляют как в отношении причин первоначального колебания Александра, так и в отношении причин, в конце концов заставивших его осуществить этот проект. И можно было бы сомневаться в них, если бы они не исходили от человека, который, как никто другой, будучи интимным другом царя и руководителем экспедиции, имеет право высказываться. Не менее удивительным кажется нам сегодня, что сообщает тот же Неарх о решении своего царственного господина самому вести войско через пустыню Гедрозию: Александр якобы слышал, что никто не смог еще с войском невредимым пересечь эту пустыню, кроме Семирамиды и Кира, да и они сумели спасти лишь незначительную часть своих войск. Этот рассказ побудил Александра к состязанию с Семирамидой и Киром — он решился проложить путь через безводную пустыню.

Будучи людьми двадцатого столетия, мы склонны скорее придерживаться сведений Неарха о том, что Александр соединил этот запланированный поход с намерением устроить вдоль побережья склады провианта для флота. Однако тем меньше оснований, в противовес нашему доверенному лицу, видеть именно в этом побудительную причину для похода через пустыню, поскольку, с одной стороны, для устройства подобных складов вполне хватило бы отряда в несколько тысяч человек, а с другой — на первый план, как обычно, выступала тенденция Александра ради славы и блеска своего имени идти на крайности и все ставить на карту. Следует еще раз вспомнить о его решении штурмовать скалу Аорн и тем самым затмить прародителя Геракла и о той непреодолимой потребности (несмотря на увещевания озабоченных друзей и без учета последствий, которые имела бы его гибель для армии и всей империи) в боях всегда быть там, где опасность особенно велика. Всякий военачальник, по трезвому размышлению еще и еще раз проверив реальные условия, зная о том, что практически все предшествующие попытки пройти с войском по пустыне терпели неудачу, принял бы решение отказаться от этого маршрута и обойти пустыню севернее, без излишних потерь времени. Александра же эти сведения, наоборот, подстегнули к тому, чтобы пройти именно через пустыню и со своей переходящей все мыслимые границы потребностью в славе и почестях подвергнуть войско опасности большей, чем все те опасности, которым солдаты подвергались в битвах и походах по неизвестным странам.

В августе 325 года до н. э. Александр вышел из Патталы. Вскоре он перешел через горы, отделявшие местность нижнего течения Инда от Гедрозии, и достиг области ореитов и арабитов, двух народностей в нижнем течении реки Арабий. Там, где возникало сопротивление, оно, как и в Индии, подавлялось с большой суровостью. Затем начался переход по пустыне, который через короткое время превратился в катастрофу, что можно было предвидеть с самого начала. Хотя Александр приказал гедрозийским сатрапам подготовить к походу склады провианта, меры наместника оказались недостаточными; сам же выбрал время, когда можно было ожидать дождя, а дождь так и не пошел: жестокий жребий постиг большую часть войска в аду песчаного моря. По весьма приблизительным современным оценкам, около девяноста тысяч человек во время шестидесятидневного марша через пустыню нашли там свою погибель.

В столице Гедрозии Пуре остатки армии получили возможность отдохнуть от пережитых лишений. Дальнейшее продвижение к Кармании прошло без трудностей. В Кармании Александр также устроил длительный привал, во время которого к нему присоединился Кратер, с одним отрядом покинувший основные войска в низовьях Инда, чтобы согласно приказу оттуда прийти в карманийскую столицу через Арахозию и Дрангиану.

Неожиданно были привлечены к суду знатные македоняне и персы, которые некогда остались в глубинных областях Ирана и теперь спешили в Карманию, чтобы приветствовать возвратившегося из Индии властителя. Там, где подтверждались выдвинутые против них обвинения, Александр действовал весьма решительно, в назидание другим. В Персеполе и Сузах позднее состоялись большие судилища со смертными приговорами тем наместникам, которые в отсутствие своего господина использовали полноту власти для личного обогащения за счет подданных или совершали иные преступления. Один из наиболее провинившихся, казначей и друг юности Александра Гарпал, сумел избежать наказания: с шестью тысячами самовольно завербованных наемников и с пятью тысячами талантов из доверенной ему царской казны он вовремя сбежал на побережье Средиземного моря и немного позже появился в Афинах. Однако не имел возможности обосноваться здесь, поскольку даже Демосфен, вождь антимакедонской партии среди афинских граждан, не был склонен к союзу с этим человеком и тем самым к разрыву с Александром. Все-таки последний мог утешиться, когда его казначей вскоре пал жертвой покушения.

Александр, вероятно, уже прошел самый тяжелый участок своего обратного марша из Индии в Карманию, когда Неарх, используя начинающиеся осенние муссоны, отплыл с флотом в Персидский залив. Потеряв несколько судов, он через 75 дней достиг вод южнее названной местности. Узнав, что Александр находится от него всего лишь в пяти днях пути во внутренних областях страны, он сразу же с немногочисленным сопровождением отправился на встречу к царю. Позднее в своих мемуарах он сам сообщал об этой встрече, как Александр сначала подумал, что его спутники — единственные, кто выжил в морском путешествии, и, плача, утешал себя тем, что, по крайней мере, его друг избежал катастрофы; как потом, узнав об истинном положении дел, плакал еще больше и полностью под влиянием момента поклялся перед Зевсом эллинов и Амоном ливийцев в том, что этот день для него дороже, чем обладание всей Азией.

Затем Неарх в соответствии с планом продолжил свое плавание в направлении в те времена еще разделенных устий Евфрата и Тигра, а Александр в сопровождении лишь нескольких отрядов поспешил из Кармании кратчайшим путем в Персеполь, а после в Сузы.

В Сузах в честь завершения великого военного похода в Индию состоялись многочисленные состязания и другие празднества. Одно из них, ставшее политическим актом совершенно особого рода, сделалось знаменитым — так называемое массовое бракосочетание в Сузах. Честолюбивая и властная молодая царица Роксана, которая родила своему супругу год спустя после свадьбы сына (который, впрочем, умер сразу же после рождения), не смогла воспрепятствовать тому, что по прибытии в Сузы Александр, согласно восточному обычаю, взял в жены еще двух женщин, происходивших из древнего царского рода Ахеменидов: Статейру, дочь Дария III, и Парисатис, младшую дочь могучего Артаксеркса Окса, от которого Дарий некогда унаследовал персидский трон.

В тот же день Александр женил восемьдесят своих старых боевых товарищей знатного происхождения на иранках благородных кровей. Ни один из знатных македонян при дворе не был обойден; в том числе и греки, занимавшие высокое положение, как, например, Эвмен из Кардии, начальник царской канцелярии, получили азиатских супруг. Не удовлетворившись этим, Александр узаконил такие связи, в которые с азиатскими женщинами за предшествующие годы вступило более десяти тысяч македонских солдат.

Находясь в двойственном положении, как царь Македонии и «царь Азии», Александр постоянно стремился уничтожить пропасть между македонянами и греками из своего окружения, с одной стороны, и персидской знатью — с другой. Речь шла в первую очередь о том, чтобы заставить старых товарищей перестать с высокомерием смотреть на персов; преодолеть их молчаливое сопротивление естественному для «царя Азии» назначению на высокие государственные и придворные должности персов и других азиатов; сопротивление другим мерам преемника Дария III в этом же направлении. Казалось, что наилучший путь для разрешения противоречий — сочетать браком македонских аристократов со знатными иранскими женщинами, установив таким образом связи, когда можно было ожидать, что благодаря детям общей крови произойдет постепенное сглаживание противостояний.

Ни один из восьмидесяти товарищей Александра не отважился отказаться от брака с азиатской женщиной. Лишь после смерти царя стало явным, до какой степени они воспринимали этот брак как принуждение — все, за исключением Селевка, без колебаний изгнали жен, которых им пришлось взять в Сузах. Даже без этого не подлежит сомнению, что массовое бракосочетание в Сузах, как и одновременное узаконение внебрачных связей македонских солдат с азиатками также не достигло цели. Македоняне продолжали видеть в персах побежденных жителей Востока, а самих себя считать господами в азиатской империи Александра и отвергали любые меры, направленные на уравнение новых подданных с завоевателями. Когда вскоре после празднеств в Сузы прибыл отряд из тридцати тысяч молодых иранцев, которых Александр приказал подготовить и вооружить на македонский манер, чтобы включить их в свое войско в качестве нового элитного соединения, это вызвало особое неудовольствие македонских солдат и офицеров, почувствовавших угрозу своему положению. Недалеко было время, когда оппозиция Александру могла вылиться в форму открытого мятежа.