Чтение онлайн

Кто-то хлопнул его по плечу – это потом ему рассказали, что он подстрелил духа с гранатой, которую он едва не кинул в них, и из-за этого погиб еще один дух, и фланговая позиция неприятеля была полностью обезврежена, считай одним его выстрелом. Вместо этого он перебежал к противоположной стене, через простреливаемое пространство, и почувствовал, как что-то рвануло сильно рюкзак, но боли не было, а потом рядом к стене ткнулся еще кто-то и он понял, что уже не один. Он бросил в проулок гранату, дождался, пока бухнуло и пошел вперед, пригибаясь и держа автомат наготове, чтобы ответить выстрелом на выстрел. Но ответить не получилось. Они вышли вперед, прошли пару десятков метров, прикрываясь забором из профнастила, пробиваемым любой пулей, но дающим скрытность перемещений, и получилось, что они зашли противнику во фланг вдвоем. Он видел баррикаду и видел черные тела рядом с ней… живые, они двигались и стреляли, прикрываясь положенными через улицу бетонными блоками. И тогда он открыл автоматный огонь, отсекая очередь за очередью, видя, как пули попадают в тела, и высекают бетонную крошку, и тела дергаются и перестают стрелять, а кто-то стрелял в них, и бухало рядом трофейное ружье, посылая во врага снопы картечи, а они стреляли, пытались бежать и …

И умирали…

– Молоток! Молоток, мы бы тут…

Фельдфебель, скорчившись у стены орал как оглашенный – признак контузии, на перемазанном лице его светилась неподдельная радость. Хоть по уставу отделением командует унтер-офицер – на самом деле командует фельдфебель, выходец из солдат, подписавший длительный контракт… унтер-офицер, скорее организатор, в то время как фельдфебельский состав это практики войны, да и получает жалование главный фельдфебель*** как полковник. Но все равно… тут поручик проявил себя как командир… с полностью сорванной башкой. Он только сейчас понял, что сделал – сначала перебежал через простреливаемое пространство, причем среди стрелков было два пулеметчика, потом зашел в тыл, прошел вдвоем с одним только бойцом три десятка метров прикрываясь забором и вышел аккурат во фланг позиций, которые занимали боевики, а это были даже не боевики, а гвардейцы, взбунтовавшиеся регулярные войска.

И сейчас они, заняв новые позиции, уже защищенные, пытались понять, что к чему и куда двигаться дальше. Пули били в бетон, но пробить не могли.

Раненых уже было четверо, двое – тяжелых… Надо бы эвакуировать… раненые просто не дадут группе двигаться дальше.

Над головой прогрохотал вертолет, все его пулеметы работали, поливая пространство свинцом. Кононенко достал зеленую дымовую шашку, бросил рядом с собой, чтобы не накрыли. Рядом боец, закинув на спину штатное оружие, осваивался с трофейным – пулемет РП-46 с брезентовым мешком под ленту. Устаревшее оружие – а все равно пулемет лучше автомата будет…

– Волк-главный, мне нужно эвакуировать раненых, повторяю – у меня двое трехсотых один очень тяжелый, нужно его срочно доставить в госпиталь.

– Первый, у вас слишком горячо чтобы сажать птичку. Вы можете вместе с ранеными продвинуться до позиций второго и третьего отделений?

– Не могу, черт… не могу. Мы не может продвигаться, тут у нас осиное гнездо настоящее. Мы не сможем продвинуться с ранеными.

– Первый, вопрос – наблюдатели с вертолетов докладывают – зеленый дым принадлежит вам?

– Положительно, это наша позиция.

– Вас понял. Займите любое здание и дайте сигнал, мы все же рискнем и вышлем медицинский вертолет, задачи прежние.

– Вас понял!

Поручик огляделся по сторонам – если это так можно было назвать. Высунулся на секунду – и спрятался от бьющих в бетон пуль. Хорошо, что вертолеты и пулеметы не подпускают ближе – иначе бы нахватались.

– Кононенко! Ко мне!

Фельдфебель, тяжелый как медведь, перебежал, привалился рядом.

– Надо любое здание занять. Вон там подойдет. Понял?

– Понял, чего ж не понять….

– Тогда идем. Даем зеленый дым – вертушка подберет раненых. Потом двигаемся дальше.

– Черт… броня то вся где, что нас без брони то сюда…

– А хрен ее знает… Давай – остальным и по моей отмашке.

– Понял, старшой.

Они вышибли дверь – это было, не пойми что, то ли жилое помещение, то ли нежилое, здесь так часто строили – на первом этаже торговали, на втором – жили. И на втором этаже, в разгромленной и разграбленной комнате – они нашли людей. Просто людей, живых людей, которые не стреляют в тебя и не хотят тебя убить. В обезумевшем мире – и это было немало.

Едва не выстрелили… несколько женщин в черном, и дети – много детей, десятка два как в детском саду. Жмутся друг к другу на полу, да молча смотрят на тебя.

– Спокойно! Спокойно не стрелять!

Одна из женщин что-то заголосила – как бритвой по нервам.

– Кто говорит по-русски? Кто говорит по-русски!?

За спиной топот, пыхтение…

– Я говорю, господин…

– Самая молодая – понятно. По их понятиям женщина не может разговаривать с незнакомым мужчиной, да и паранджа, раньше ее не было.

– Здесь бандиты есть? Муджахеддин аст?

– Нет, здесь только мы, господин.

В комнату протиснулся Мохначев, едва не сшибив дверь.

– Господин поручик, вертолет вылетел…

– Ищите выход на крышу. Обозначьтесь зеленым дымом.

– Есть!

Поручик огляделся – большая, бедно обставленная комната, все стекла выбиты, следы от пуль на стенах…

– Не выходите на улицу – решил он – сидите здесь, пока стрелять не прекратят. Мы из русской армии.

Говорили – что тут и женщины фанатичками бывают. На самом же деле, какие из этих – фанатички? Просто испуганные за себя и за своих детей бабы…

Привлеченный зеленым дымом к ним приближался, разрывая лопастями сплошное облако дыма над горящим городом вертолет…

Отправив раненых – их осталось девять, один из легкораненых отказался эвакуироваться наотрез – они снова оказались на улице. Бой смещался куда-то вперед, сейчас по ним не стреляли, только если рикошетами долетало. Даже медицинский вертолет, по тросу поднявший одного за другим троих раненых – не обстреляли.

Странно.

Снова Мохначев – с рацией

– Главный – вас.

Понятно, что не пряников давать.

– Первому, у этих сейчас молитва, намаз. Мы нашли для вас маршрут – пятьдесят метров вперед и в проулок, налево. Пройдете пустырем – и направо у недостроенного здания. Выйдете к позициям второго и третьего.

– Принято, пятьдесят метров – налево.

– Верно. Поторопитесь, пока время намаза.

– Принято…

Как то странно – намаз… Какой намаз – на войне.

Их осталось только девять. Перемазанных, грязных, обвешанных своим и трофейным оружием – одни четыре пулемета на девятерых чего стоят. Килограммов шестьдесят на каждом, в жизни не каждый такое просто поднимет – а тут бегом, если надо…

– За мной –вперед. Соблюдать тишину!

Видимо, и впрямь был намаз – город как-то странно затих, только гул вертолетов над головой и все. С вертолетами тоже не все так просто – ошибиться и влупить по своим они запросто могут. Помогут они ночью, когда будут заняты стационарные позиции, и их надо будет охранять.

По изрытому, расколотому асфальту они добежали до проулка, сунулись – и чуть не подорвались. Проволока – параллельно земле, а к чему она идет, что на том конце – даже знать не хочется. Хорошо – шедший первым пулеметчик заметил, остановился на полном ходу. Перешагнули – каждый Господа помянул при этом.