Чтение онлайн

Ищу я этих мальчиков и девочек, юношей и девушек в учебниках педагогики.

Но почему в этих храмах воспитания так холодно и зябко?

Почему здесь такое безмолвие?

Почему в них разгуливает педагог, нахмурив брови, в сопровождении легиона отметок?

Почему в этом саду, где круглый год должна царствовать весна, постоянно зимует зима?

Где птички, цветы, дети?

Где дети, ради которых создан этот сад и написаны эти учебники?

Мне кажется, что я нахожусь в саду великана-эгоиста, оградившего от детей свой сад высокой изгородью и повесившего на ней вывеску: "Вход строго воспрещается". И только потому, что великан изгнал из своего сада всех детей, в этом саду весны и радости вдруг воцарилась зима, замерзло все, улетели далеко от него птички. За изгородью кипела обычная жизнь, шалили дети, пели птички, менялись времена года. В саду же великана властвовала мертвая зима. Грустивший о весне и не ведающий о причине вечной зимы великан однажды услышал пение птички и увидел поразительное зрелище в своем угрюмом саду: в стене ограды в одном месте дети обнаружили маленькое отверстие и через него пробрались в сад, и только на этом месте вместе с детьми заиграла весна, каждое дерево, на которое удалось детям взобраться, начало цвести прекрасными красками, на них сидели птички и заливались радостным пением. Но как только дети увидели подкрадывающегося к ним великана, они страшно перепугались и сразу же убежали из сада, и в нем опять воцарилась зима. И только один маленький мальчик не успел покинуть сад, он не увидел великана.

В этой чудесной сказке Оскара Уайльда все кончается оптимистически.

"Вот, оказывается, какой я злой!" — Великан расчувствовался до слез. "Теперь-то я понимаю, почему весна не приходила сюда. Я посажу на дерево этого беднягу-малыша, а потом разрушу эту ограду, и дети у меня в саду будут веселиться всегда".

Великан горько раскаивался о прошлом. Он подкрался к мальчику сзади, нежно поднял его и посадил на дерево. Дерево сразу покрылось цветами, и птицы слетелись к нему и начали заливаться песнями, А маленький мальчик протянул ручонки, обнял великана за шею и поцеловал. Остальные дети, увидев, что великан больше не злой, вернулись, а с ними пришла и весна.

"Теперь это ваш сад, мои милые детки!" — сказал великан. Он взял огромный топор и разрушил ограду.

Так брали огромные топоры и разрушали ограды великаны мировой педагогики.

Витторино де Фельтре в начале XV века построил для детей "Дом радости".

Ян Амос Коменский в XV11 веке строил "Великую дидактику", гарантирующую учителям и учащимся приятное, радостное обучение и основательные успехи.

Иоганн Генрих Песталоцци в XVII–XIX веках в своих воспитательных учреждениях в Нейхофе, Станце, Бург-дорфе и Ивердоне стремился к возбуждению ума детей, к активной познавательной деятельности, этому учил он родителей.

Константин Дмитриевич Ушинский в XIX веке призывал к обучению, в котором серьезные занятия стали бы для детей занимательными, советовал пап учителям завоевать любовь своих учеников, изгнать из класса скуку и не оставлять ни на одну минуту ни одно дитя без дела.

Надежда Константиновна Крупская, мечтая о школе будущего, видела в ней условия для "свободной ассоциации учащихся, ставящих себе целью путем совместных усилий проложить себе дорогу в царстве мысли", из этой школы должно быть изгнано всякое принуждение.

Антон Семенович Макаренко доказал, что доверие, уважение и справедливое требование к воспитаннику являются одним из основных принципов формирования жизнерадостного, целеустремленного коллектива.

Януш Корчак продемонстрировал суть и огромное значение истинной педагогической любви к ребенку, верил, что только на основе любви возможны воспитание и преобразование детей, их самовоспитание и самосовершенствование.

Василий Александрович Сухомлинский своей "школой радости" вселил в нас веру во всемогущую силу радости познания, утверждения в каждом школьнике успехов в познании, чувства доверия к своим способностям.

Каждый день в газетах пишут о творческих педагогах, о них рассказывают по радио и телевидению — учителя эти творят современные чудеса на своих сорокапятиминутных уроках, они вводят детей в глубь науки, разжигают в них страсть к постоянному самообразованию, возбуждают в них любовь к учению.

И как было бы хорошо, если бы были созданы учебники по педагогике, пронизанные пафосом педагогической любви и уважения к детям, пафосом утверждения в них радости познания, пафосом нашего доверия к ним, нашего сотрудничества, совместного поиска, совместных открытий.

Я верю в силу такого воспитания и обучения, то есть воспитания и обучения с позиций самих же детей, с позиций гуманистических начал. И еще верю в то, что, оказавшись в таких условиях, ребенок полюбит учение, и трудности в учении и познании приобретут для него совершенно иной психологический смысл — они станут условиями переживания радости.

Первое письмо от Карлсона, который живет на крыше, ты получил в день твоего рождения, 20 февраля. Ты был тогда во втором классе.

О захватывающей дружбе Малыша с Карлсоном, живущим на крыше, ты уже знал. В течение двух-трех недель, пока мы читали тебе книгу о них, ты жил жизнью Малыша и мечтал иметь друга с пропеллером. Ты готов был верить, что Карлсон действительно существует, он живой человечек.

В семье в твои обязанности входило открывать наш почтовый ящик и доставать оттуда письма и газеты. На этот раз твое внимание привлек необычный конверт, разукрашенный в красный и желтый цвета. С его лицевой стороны на тебя смотрел веселый человек с пропеллером на спине. На конверте крупным и нескладным почерком было написано: "Паате. Секретно! Секретно! Секретно! Карлсон с крыши".

Дома была только бабушка, и это облегчило твое положение: ты положил газеты на обычное место и со своим письмом от Карлсона залез под письменный стол.

Карлсон писал тебе: "Я Карлсон. Хочу дружить с тобой. Как только найду возможность, прилечу к тебе. Я же самый занятый человек в мире. Поздравляю с днем рождения. Вчера я решил поступить в первый класс, прямо без прохождения нулевого. Я же самый талантливый, самый умный в мире. Хочешь, проверь: пришли три самые сложные задачи, я их сразу решу и пошлю обратно. Жду от тебя письма. Напиши, какую сказку ты читаешь. Пусть нашим паролем будет "Плим". Письмо я должен получить послезавтра. Положи его в такой же красочный конверт, как мой. Заклей его, напиши сверху адрес: "На крышу. Карлсону. Секретно. Паата". А теперь до свидания. Карлсон. Плим".

Слова были написаны разноцветными фломастерами, строки шли зигзагами, буквы были то крупные, то мелкие, искаженные.

Спустя полтора года переписка с Карлсоном прекратилась. Он сообщил тебе, что срочно улетает далеко-далеко по очень важному делу. "Я вернусь когда-нибудь. Я ведь возвращаюсь всегда!" Некоторое время ты скучал по своему другу, по своей засекреченной и увлекательной игре.

Ты, конечно, вовсе не думал, что имеешь дело с настоящим Карлсоном, хотя как-то мы, напуганные твоим внезапным исчезновением со двора, нашли тебя на крыше нашего дома.

Ты не открыл нам тогда своего секрета, зачем поднялся на крышу, что тебе там было нужно. "Так, хотел посмотреть, что там!"

Ты мечтал иметь Карлсона — друга, тебе нужны были происшествия с секретами, паролями.

Ты знал, что вся эта игра, длившаяся полтора года, — игра воображения.

Но могу поклясться: ты переживал все, как настоящее, и со всей серьезностью относился к каждому письму с крыши, аккуратно отправлял Карлсону — невидимке свои письма.

Если тогда сказали бы тебе, что все это-шутки, и показали, кто бросает в наш почтовый ящик письма от Карлсона и достает оттуда твои письма к Карлсону, ты огорчился бы, наверное, не на шутку, обиделся бы до глубины души.