Чтение онлайн

Моя мать – ирландская католичка, а отец родом из Англии. Мать была верной женой и прекрасной матерью. Отец был остеопатом, но его английская сухость и жесткость не позволяли ему получить хорошую репутацию врача в маленьком городке. Позднее он начал разводить цыплят и весьма преуспел в этом деле. Мой младший брат тоже стал остеопатом, и он отлично ладил с людьми. Отец и мать окружили нас любовью и заботой, и все же в детстве мне не хватало духа залезть на колени отца. В семье было заведено такое правило: когда родители играют в карты, дети должны сидеть тихо, до тех пор пока им не разрешат немного порезвиться, и я был послушным ребенком. Но мать все боялась, что я сведу компанию с дурными людьми.

Мне запомнились такие картины детства: по утрам я веду коров на пастбище, а вечером веду их обратно в сопровождении своего бостонского бультерьера Томми. Когда я звал его, он несся ко мне во всю прыть, какую ему только позволяли его короткие лапы.

С 12 лет и вплоть до самого колледжа я все время чем-то занимался. Например, я учился играть на кларнете. На протяжении двух лет я занимался по четыре часа в день зимой и по два часа летом. Я интересовался и техникой, поэтому в 12 лет уже паял радиоприемники, увлекался фотографией, изучал шахматы, постигал искусство фокусника, ставил химические опыты (старался сделать взрывчатку) и пробовал свои силы в других областях.

Родители уповали на образование и интеллект. Когда я учился в седьмом классе, мать сама готовила меня к соревнованию по красноречию, которое проводилось в рамках графства. Я выиграл пять долларов, дед на радостях достал из своего бумажника последний доллар, и я на эти деньги купил себе форму скаута.

Отец не хотел, чтобы его дети стали католиками, поэтому договорился с матерью, что мы не будем ходить в церковь. Сестры матери не были в восторге от такого соглашения, и всякий раз, когда они приходили к нам в гости, они учили меня с братом катехизису. Я чувствовал, что отцу не нравятся эти уроки, поэтому выслушивал материнских сестер нехотя. Тогда я был еще совсем маленьким. Последствия этих уроков я ощутил лишь спустя несколько десятилетий. Бен Вейнингер, наш последний психиатр и духовный учитель, говорил: «Человек впитывает религию с молоком матери», и он был прав. Когда я поступал в колледж, то был уверен в том, что не верю в Бога. Затем я понял, что такая позиция не самая мудрая. И тогда я стал агностиком.

В колледже основными предметами специализации у меня были физика и математика, английскому языку и химии я уделял меньше времени. Я получал хорошие оценки, а потом стал заниматься меньше, поскольку меня отвлекала от учебы игра на саксофоне и кларнете на танцплощадках. Так я зарабатывал себе на обучение. Забавно, что на первом курсе мне влепили самый низкий балл по музыке. Первый урок начинался в десять часов утра, но я считал, что это слишком рано для предмета, который я совершенно не ценил. На последнем курсе я пересдал экзамены за первый курс и получил высший балл.

Затем я поступил в институт в соседнем штате и начал работать в области физики. Тогда же я разом отказался от вина, женщин и песен. Много лет я считал самым трудным первый год обучения в институте. На самом деле все эти четыре года были совсем не легкими: я работал все дни недели, по десять – двенадцать часов. Мне платили стипендию: сорок пять долларов в месяц, поэтому я жил впроголодь, в те годы я весил сто двадцать пять фунтов.

В 1941 г. Америка вступила во Вторую мировую войну. В тот же год я получил ученую степень магистра. Я остался в институте, но в начале 1943 г. начал работать по заданию правительства. К тому времени я уже завершил свою курсовую работу и сдал кандидатский минимум. Степень кандидата мне присвоили за эксперименты, а не за теорию. Дело в том, что я не очень любил математику и предпочитал лабораторные опыты, во время которых мною руководила интуиция. В конце обучения в аспирантуре я убедился в том, что получил все, что только мог пожелать. Физика и логика – именно они поведут меня по жизни. Как же сильно я ошибался.

Я работал над исследовательским проектом до самого конца войны осенью 1945 г. Я был начальником над двенадцатью или пятнадцатью физиками, наша группа разрабатывала системы наведения бомб и ракет. Наверно, половину рабочего времени я проводил на военных полигонах.

В 1943 г. я женился. Моя жена была психологом. Наш первый ребенок родился в 1945 г. После окончания войны я недолго работал в Университете Нью-Мексико, над военным проектом. Затем я перевелся в Калифорнию, в военно-морскую лабораторию, расположенную в пустыне Моджаве. Там мы прожили десять лет, за это время у нас родились еще три ребенка. Потом я работал в исследовательском центре в Санта-Бар-баре, изучал инфракрасное излучение, затем один год возглавлял в Лос-Анджелесе электрооптическую лабораторию.

Я любил своих детей. Со временем именно они, помимо окружавших меня ученых и инженеров, стали моей главной опорой и поддержкой. Теперь, спустя много лет, я понимаю, что все это время, пока росли наши дети, мы с женой не были по-настоящему близки. Каждый из нас занимался своим делом: жена вела домашнее хозяйство, а я много работал в лаборатории.

Когда мне было 36 лет, я оказался в состоянии сильной депрессии. Помню, что в какой-то момент я серьезно задумался о том, жить мне или умереть. Однако смерть казалась бессмысленной.

Мое положение, если рассматривать его в перспективе, лучше всего понять с помощью упражнения, разработанного психологом Чарлзом Тартом. Следует стать по стойке «смирно» и в унисон с другими участниками произносить вслух следующие утверждения:

1) Я верю в то, что материальная вселенная – единственная и высшая реальность, что Вселенная управляется неизменными физическими законами и случайностью. Она не имеет ни творца, ни объективной целесообразности, ни смысла.

2) Я верю в то, что все идеи относительно Бога, пророков и спасителей – предрассудки и заблуждения; что церкви не приносят никакой пользы, кроме обеспечения социальной поддержки.

3) Я верю в то, что все суждения, ценности и моральные принципы носят субъективный характер, что они берут свое начало в биологических детерминантах, личной истории и имеют случайную природу. Следовательно, наиболее рациональные ценности, по которым я лично могу жить, следующие: то, что доставляет мне удовольствие, – добро, то, что приносит мне страдание, – зло (западное мировоззрение).

Состояние, в котором я пребывал, было очень мучительным, могу вас заверить в этом. Моя жена нашла для меня психиатра по имени Бен Вейнингер. Когда я впервые отправился на встречу с ним, я совершенно не мог работать, я сидел за своим столом, словно остолбеневший. Бен нашел меня в темной пещере, взял за руку и постепенно выманил на свет. Он был более чем профессионалом, в возрасте 21 года он испытал «религиозное переживание», как он сам это называл. Это состояние сохранялось в течение месяца и изменило всю его жизнь. Он узнал, что любовь движет миром. У Бена была визитка, на одной стороне которой было написано «вы имеете мое разрешение», а на другой – «вы не нуждаетесь в моем разрешении».

Ранее он познакомил психиатрическое общество с Кришнамурти и последовал за ним в Оджай, чтобы быть рядом.

Я и моя жена часто встречались с Беном, а позже и наши дети получали от него помощь, когда нуждались в ней. Мы поддерживали с ним связь свыше 35 лет и получали от него необходимые советы. В 1963 г. Бен открыл в Лос-Анджелесе Консультационный Центр, целью которого было обучение непрофессионалов в области консультативной психиатрии и вовлечение их в работу под руководством профессионалов. Это был первый центр такого рода, и моя жена была одним из первых консультантов. Позже она вовлекла в работу и меня. Я проводил консультации в течение десяти лет, работая один вечер в неделю.

Этот период моей жизни был отмечен психологическим ростом. По выходным я посещал занятия в Эсаленском институте, где проводилось изучение групповых переживаний. Это было потрясающе. Жизнь моя ограничивалась контактами с интеллектуалами, работающими в различных областях науки. Для человека, пребывавшего в глубоком сне, это послужило чем-то вроде будильника. Когда кто-нибудь задавал мне вопрос о том, что я чувствовал по какому-то поводу, моей реакцией было остановиться и начать размышлять об этом. Я полностью дистанцировался от своего тела и своих эмоций. Было лишь какое-то оцепенение. Мир казался мне серым. Могу сказать, что своей жизнью я обязан именно Бену. У меня и сейчас на столе стоит его фотография.