Созвездие Антура
Шрифт:
— Я познакомился с тематикой кандидатских работ, многие темы меня очень интересуют. В свое время опубликовал статьи по кожно-волосяному покрову морских котиков в эмбриональной стадии. Конечно, мог бы более глубоко заняться изучением именно этой темы. Но, как известно, я сейчас изучаю островного тюленя. Этой темы нет в предлагаемом списке, но думается, она не идет вразрез с основной программой научно-исследовательских работ института. Поэтому обращаюсь с просьбой — включить ее дополнительно и разрешить мне заняться ее разработкой. Тема островного меня глубоко волнует, работа над ней представляется наиболее перспективной…
— А если это только ваше, субъективное, мнение? — оборвал выступающего секретарь Ученого совета.
Белкин не ожидал такой реплики, но не растерялся:
— В каждом научном поиске сначала преобладает субъективное мнение. Это — гипотеза. Но после убедительных доказательств она становится мнением объективным.
— Против вашей гипотезы — доктор биологических наук Серебровский. Это — один из крупнейших специалистов по ластоногим.
— Я знаю заслуги Всеволода Сергеевича. Он — мой учитель. Но если мы будем довольствоваться лишь мнением авторитетов и ничего не предлагать своего, — спокойно возразил Белкин, — наука застынет на месте.
— Позвольте! — не выдержал секретарь. — Заниматься работой, в успех которой никто заведомо не верит, это же во-люн-та-ризм! На это Ученый совет не пойдет!..
— Вячеслав Аркадьевич! — вмешался директор. — Прежде всего прошу не горячиться. Во-вторых, почему вы говорите за весь Ученый совет? Я тоже член совета, но с вами не согласен. Я верю в перспективу поисков Белкина. Даже предположим худшее, а именно ваш вариант. Если Белкин не сумеет доказать, что островной — особый вид, и в этом случае не будет большой беды. Честный ученый не ставит перед собой задачу — во что бы то ни стало сделать открытие. В науке, как вам известно, даже отрицательный результат — тоже результат. И в этом отношении работа Белкина представляет несомненный интерес… Вот хочу спросить вас, Вячеслав Аркадьевич: что мы знаем об островном?
— Но программой института эта тема не предусмотрена, — не сдавался секретарь.
— Программа — программой, а жизнь есть жизнь — она неумолимо вносит свои поправки.
— Из Москвы спросят не островного тюленя, а выполнение утвержденной программы. Это вы знаете не хуже меня, Кирилл Иванович. Так кто же будет отвечать за ваши поправки? Не я ли как ученый секретарь?
— Не вы! — еле сдерживая раздражение, возразил Панин. — Как директор я отвечаю за все дела в институте, в том числе и за выполнение программы научных работ.
И, сделав глоток воды, чтобы успокоиться, Панин продолжил:
— Ставлю на голосование. Кто за то, чтобы утвердить предложенную Белкиным тему? Кто против? Кто воздержался?
При последнем вопросе поднялась только рука ученого секретаря.
— Таким образом, тема утверждается, — объявил Панин. И, обращаясь к сотрудникам института, приглашенным на заседание, сообщил: — Вы свободны, товарищи. Белкина прошу минут через десять зайти ко мне.
После шумного заседания в кабинете директора было тихо и уютно.
— Не стану, Алексей, морочить тебе голову вступлением — и так сообразишь, что к чему. Ваша лаборатория длительное время находится без руководителя. Сам знаешь, как это пагубно сказывается на работе… Короче говоря, нам нужен заведующий лабораторией ластоногих.
— Причем тут я? — удивился Белкин.
— А вот причем. Сейчас мы обсудили этот вопрос на заседании Ученого совета и почти единодушно решили — рекомендовать на эту должность тебя.
— За что, Кирилл Иванович?
— Ты меня спрашиваешь, словно тебя приговаривают к заключению.
— Хуже! — взорвался Алексей. — Поверьте, для меня нет более жестокого наказания, чем ваше предложение.
— Почему? — развел руками директор. — Парень ты деловой, энергичный, а главное — с головой. Я уверен, вполне с этой должностью справишься. Конечно, на первых порах будет туговато — помогу.
— Я не боюсь трудностей. Опасаюсь другого, — поделился Белкин. — Стать завлабораторией — значит «по уши завязнуть» в административных делах. А как мой тюлень?..
— Так уж «по уши»?
— Иначе не могу. Если начну халтурить, ведь сами погоните?
— Погоню, но давай попытаемся.
— Зачем эти эксперименты? Вы прекрасно знаете, что по своей натуре я — исследователь, а не хозяйственник.
— Выходит, я — не исследователь? — спросил Панин.
Алексей понял, что задел у старика больную струну.
— Нет, вы прежде всего — ученый. Но если бы не стали директором, сделали бы гораздо больше для науки. В свое время, видимо, вас точно так же, как вы меня, уговаривали.
— Это ты угадал, — Панин улыбнулся. — Только меня не уговаривали. Я, как и ты, отказывался, а мне: «Партийную дисциплину не хочешь соблюдать?» Я пытался возразить: «Партийная дисциплина должна совпадать с интересами дела!»
— Вот видите, Кирилл Иванович, все понимаете, а хотите так же поступить со мной.
— Нет, Алеша, ничего не стану делать против твоей воли. Но пойми меня. Мне нужны не вре-мен-щи-ки, а толковые помощники. Чтобы не перекладывали бумажки с места на место, а в науке разбирались, умели заглянуть в суть исследований, видеть их перспективу. Ты бы подошел…
— Спасибо, Кирилл Иванович. Считайте, уговорили. Я дам согласие на ваше предложение, только не сейчас.
— Когда же?
— Года через полтора. Закончу работу о своем тюлене, а потом можно попробовать…
Глава 23
РОЖДЕН ДЛЯ МОРЯ
«28 марта 1965 года
Дорогие мои мама, Коля, Слава и Танюша! Здравствуйте!
Сейчас полночь. В комнате свежо, немного пахнет известью. Я закончил печатать новую серию фотографий. На этот раз — сивучей. Не спал из-за них две ночи. Хватит и для иллюстраций моих работ, и для фотоальбома ластоногих, который готовит к печати наш институт, и для вас. Посмотрите, какие это богатыри! На одном из снимков запечатлел полуторатонную тушу сивуча, летящую над водой. Внушительное зрелище!
Как хорошо, что нам удалось добиться сокращения отстрела этого морского исполина! Иначе мы истребили бы все его запасы.
Наконец-то вышел из печати сборник «Докладов Академии наук», в котором опубликована моя статья об островном. Теперь о нем знают биологи всего мира! Видели бы вы, сколько пришло поздравлений от ученых нашей страны! А на днях я получил письмо от марсельского профессора Николи, крупного французского ученого по морским животным. Поздравляет с открытием.
Об островном я сообщил видной английской исследовательнице Юдит Кинг, которая готовила к печати большой научный труд — «Тюлени мира». Вот что она ответила:
«Дорогой Алексей Белкин! Мне было очень приятно услышать от Вас о новом виде тюленей, неизвестном науке. Спасибо за присланную статью. В знак благодарности посылаю Вам вышедшую на днях свою книгу о тюленях…»
Теперь Юдит Кинг придется добавлять к книге еще одну главу. Главу, которую напишу об островном.
Уже приступил к кандидатской. Тема, конечно же, — новый курильский тюлень. Год защиты — 1967-й. Осталось не так много времени — ухожу с головой в работу.
23 апреля
Погода солнечная. Последние погожие весенние денечки. Скоро — моросливое приморское лето.
Вовка днями пропадает на улице. Помню, как вольготно было мне бегать босиком по теплым зеленым лужайкам на улице Павлика Морозова, в нашем саду, по шелковистому берегу Богородского пруда.
«Посмотрите, какие это богатыри!»
А вечером мы с сыном спешим на берег Амурского залива. Здесь роскошная бухта — Спортивная гавань. В ней тенистые аллеи, удобные скамейки. Только отдыхать не приходится. Недавно купили Вовке двухколесный велосипед. Это — его гордость и… моя беда. Ездить один еще не умеет, и мне приходится чуть ли не каждый вечер мчаться за ним до десятка миль. Вчера «мы» более часа «катались» на радость и смех окружающих. После каждой такой «прогулки» у меня ноги гудят. К осени, пожалуй, смогу принять участие в марафонском забеге.
Вчера выступал по местному телевидению — рассказывал об экспедиции на Курилы, как мы обнаружили островного.
Вовка, как увидел меня на экране, закричал: «А почему наш папа маленький?» Мама не растерялась: «У нас такой экран». Придется покупать другой телевизор, с большим экраном.
После выступления режиссер мне сказал, что я рожден для телевидения. Ошибается! Я рожден для моря, для моих тюленей.
2 мая
Май встречали в лесу. Почти как в старые времена. Только если рабочие проводили маевки в лесу, скрываясь от казацких нагаек, мы сбежали от городской духоты, гари и… многочисленных друзей. В праздники у нас бывает столько гостей, что у меня неделю гудит голова. А мне сейчас, как никогда, голова нужна ясная. Да и Люсе необходим свежий воздух: мы ждем второго ребенка — дочь. Поэтому после демонстрации всем семейством «оккупировали» катер и через Амурский залив махнули к нашему старому знакомому — директору заповедника «Кедровая Падь» Александру Георгиевичу Панкратьеву.
Вова дотемна рыбачил — поймал три (!) рыбки. Я весь день работал в саду — помогал Александру Георгиевичу садить картоху.
Не представляете, до чего соскучился по садовой работе! Видели бы, с каким удовольствием всаживал я острый штык лопаты в жирный густой чернозем. Ноздри щекотал терпкий запах вскопанной земли. Руки и ноги приятно ныли от усталости. Тело купалось в лучах щедрого майского солнышка. И когда посадили всю картошку, стало жаль немного, что участок не такой уж большущий, каким показался сначала.
Сегодня у приютившего нас хозяина усадьбы сидел над диссертацией.
Недавно разыскал книгу об истории открытия Курильских островов. Узнал, еще древние жители Курил а й н ы встречали какого-то необычного островного зверя. Ну, конечно, речь идет о нашем тюлене. Айны называют его а н т у р о м. Звучит?! Теперь так и буду его называть. Пусть и в науку войдет под этим древним красивым именем: а н т у р.
Вороша свой школьный хлам, Люся обнаружила любопытную тетрадь — в ней был записан гороскоп «Знаки Зодиака». Полюбопытствовал, что же из себя представляю.
Оказывается, родился я под знаком Рыб (а они находятся под покровительством Юпитера и Нептуна). Как полагают авторы гороскопа, характер у меня должен быть таинственный (у меня же вся душа нараспашку), тонкая интуиция (неплохо бы иметь), постоянные контрасты (с этим согласен), борьба с самим собой (к сожалению, не всегда получается). Я должен часто испытывать острые душевные муки, беспокойство, тоску (это про меня, особенно когда в море), обладать большой тонкостью при развитом уме (неплохо бы иметь это качество) и сильном скептицизме (я больше отношу себя к оптимистам, или, как еще говорят, фанатикам).