Чтение онлайн

Вот сейчас… еще немного… если я ее не догоню, то хотя бы увижу, в какую сторону она скроется…

И вдруг парк огласил резкий, отчаянный крик!

Едва начавшись, он тут же оборвался, словно перерезали натянутую струну. Но эхо этого ужасно крика, похожего на вопль раненого зверя, казалось, пролетело над верхушками деревьев и унеслось ввысь, в небо, туда, где со странными гортанными выкриками кружили какие-то птицы.

На миг я замерла, прижав руку к боку и стараясь унять сердце, стук которого отдавался у меня в ушах. Затем бросилась вперед. Не знаю, что или кого именно я хотела там найти – мне было понятно только, что обязательно нужно, необходимо обнаружить того, кто так закричал.

Я пробежала еще несколько метров, остановилась; повернула налево, туда, где цветной шарф Екатерины взметнулся в последний раз. Здесь засыпанная листвой тропинка резко обрывалась, начинались заросли бурьяна и сухостоя. Я споткнулась о поваленный ствол старой осины, рухнула прямо в кучу прелых листьев и гниющей древесины; а когда поднялась, с трудом удерживаясь на ногах и машинально отряхиваясь от налипшей на меня трухи – увидела Дашу…

Девушка лежала, неловко раскинув руки и вывернув шею. Из-под короткой юбки виднелась зацепка на чулке, на колене переходившая в большую дыру. Куртка на груди медленно окрашивалась в багрово-красный цвет. Не надо было даже подходить к ней, чтобы убедиться, что Даша мертва…

Не в силах больше оставаться на ногах (меня бил крупный озноб), я присела возле тела девушки, еще вчера прижимавшейся к моему плечу и с робкой благодарностью заглядывавшей мне в глаза. Да, она была мертва, это было несомненно. Ее убили ножом в грудь. Остекленевшие, ничего не выражающие глаза смотрели в сторону, куда-то мне за спину. Узнаю ли я когда-нибудь, кого или что видела эта девочка перед смертью?

Я закрыла ей глаза, а затем, сняв с шеи косынку, и лицо тоже. И тут, коснувшись этого распростертого на земле тела, я внезапно поняла, что Дашу убили не сейчас. Она была совсем холодная! Прошло, наверное, не меньше часа с тех пор, как в грудь ей вонзили нож. Осторожно расстегнув куртку, я смогла хорошо рассмотреть рану: острый поперечный разрез, какой оставляет только клинок с очень широким лезвием. Да, кровь уже не текла: куртка пропиталась кровью, вытекшей из раны, гораздо раньше. Было очень много крови. Это говорило о том, что умерла она не сразу…

Какое-то время, может быть, несколько долгих и мучительных минут, раненая Даша лежала на холодной грязной земле, а ее убийца хладнокровно наблюдал, как гаснут эти когда-то живые и ясные глаза…

– Но… кто же тогда кричал? И где же Катерина?

Я очнулась от звука этих слов – оказывается, я произнесла их вслух. Вокруг не было ни души. Только птицы, продолжавшие кружить над моей головой – они так кричали, что у меня начала раскалываться голова. Хотя, может быть, голова раскалывалась от чего-то другого?

С трудом поднявшись на ноги, я сделала несколько глубоких вздохов, а затем пошла не оглядываясь, и лишь спустя некоторое время сообразив, что нужно не бродить среди бурелома, а искать выход из парка. Я нашла этот выход и потащилась к автобусной остановке, никого вокруг себя не видя и ничего не замечая…

Медлить нельзя – это первое, что пришло мне в голову, когда я чуть-чуть пришла в себя, ровно настолько, чтобы начать более-менее связно рассуждать о том, как быть дальше. Медлить было нельзя, потому что все происходящее в последнее время, с каждой минутой все больше оборачивается против меня.

Я нахожу трупы и оставляю рядом с ними улики (только теперь я поняла, что мне, наверное, не стоило прикрывать лицо убитой своей косынкой), или же меня видят свидетели, или же вообще – убитые неким мистическим образом появляются в моей квартире! Сказать кому-то, что все это не более чем цепочка странных совпадений? О нет, логика нашего правосудия мне известна! Рассказать следователям обо всем так, как… и происходит на самом деле – это все равно что лично запереть за собой дверь камеры предварительного заключения!

Итак. Спокойно. Надо подумать. Что мы имеем? Три – нет, уже четыре трупа. Убиты люди, которые в последние дни так или иначе имели ко мне отношение – кроме, пожалуй, Люськиного Борюсика, но ведь он мог оказаться просто случайной жертвой, зашедшей к бывшей супруге, что называется, «на огонек». Потом – странное поведение самой Люськи.

А ведь Ада, несмотря на ее нелепое увлечение гороскопами (кто бы мог ожидать этого от такой весьма неглупой женщины?), все-таки подала мне весьма дельную мысль. Почему через столько лет Люська снова возникла в моей жизни? Почему она предложила мне вступить в ее бизнес, оплела меня льстивыми речами, почти насильно вовлекла в какую-то авантюру, сделала так, чтобы все это время я была у нее на глазах?

Ада права – здесь что-то не так!

Тут не так что-то…

И это первое дело, за которое она заставила меня взяться – отвадить от какой-то Ирочки жениха… Да существует ли она на самом деле эта Ирочка? Равно как и наша клиентка – Мария Антоновна? Почему она не пришла на второй день? Странно, очень странно!

Это нужно было выяснить, но как? Как?!

Нужно что-то делать, это было ясно и не подлежало обсуждению. Но что?

И тут я вспомнила, что у меня в кармане лежит адрес богатых родственников Даши – тех, кто, если верить словам работницы детсада, все это время помогал ей воспитывать ребенка. Я нащупала бумажку прямо сквозь ткань плаща – вот она, на месте. Прекрасно!

Раз так, нужно немедленно отправиться по адресу и посмотреть этим родственникам в глаза.

Я пока еще не знала, какая польза выйдет из этих смотрин, но словно чья-то невидимая рука толкнула меня в спину: иди!

И я пошла.

После того как решение было принято, я не стала медлить и, разыскав на купленной у станции метро карте Москвы указанный переулок, ринулась на поиски. На это понадобилось добрых два часа. Метро, потом маршрутка, а затем рейсовый автобус привели меня в самый отдаленный район Чертанова. Здесь лепились одна к другой старенькие пятиэтажки-хрущевки, выкрашенные в одинаковый мышиный цвет. Нельзя сказать, что район, в который я забрела, был каким-нибудь особенно грязным или страшным, но унылое однообразие домов, не разбавленное хотя бы одной детской площадкой, невольно навевало тоску.

Дома не оказалось никого – дверной звонок долго дребезжал в пустой квартире. Такого варианта я почему-то не ожидала и в растерянности шлепнулась на лавочку у подъезда.

– Ходют тут всякие, – сразу же дежурно среагировала бабка в длинной вязанной кофте и отодвинулась.

– Я не всякая, – машинально заметила я. – Я к Загоруйкам пришла. Из семнадцатой квартиры. Только их дома нету, понятно?

Этим ответом бабка осталась почему-то очень довольна:

– О, я же говорю – ходют тут всякие! – обрадовалась она возможности выпустить пар и даже вся подобралась в надежде на хорошую свару, которой можно разбавить скучное сидение на лавочке. – К каким-то Загоруйкам, грит, из семнадцатой… Да в семнадцатой сроду никаких Загоруек не бывало! Титовы там живут, понятно? Титовы! Как заехали в семьдесят шестом Титовы, так и сейчас Титовы. Про Загоруйковых она мне будет рассказывать, ага. Иди давай отсюда, прошмандовка!

– Спокойно, бабушка, – мгновенно перестроилась я. – Я из органов социального обеспечения, понятно? Можно сказать, начальство! Так что вы со мной повежливее давайте.

– Собеса? Так ты… вы насчет пенсии пришли, что ли?

– Почти. Насчет пособия малообеспеченному ребенку, если быть точной. Девочка ведь у них живет, у Титовых? Несовершеннолетняя?

– Это Дашка, что ли?

– Да. Дарья.

– Тю! Так бы и сказала, что к Дашке. Дашкину-то фамилию я не знаю, это точно. Только, это, какая же она ребенок? Тоже мне, нашла дите неразумное! Да она всех нас за пояс заткнет, Дашка. Такая скороспелочка – я те дам! И нахалка. Проходит мимо – хоть бы раз поздоровкалась! Зырк-зырк только зыркалами своими! Не осталось уважения к старости у нынешних! Конец света скоро, – сделала она неожиданный вывод.