Чтение онлайн

Я опять плохо спала (мне снились липкие кошмары, которым позавидовал бы какой-нибудь именитый голливудский продюсер или режиссер) и на работу на следующий день пришлепала совершенно невыспавшейся. Мне предстояло отпроситься у нашего главного редактора Петра Егорыча Мартынова - следовало обеспечить себе возможность не появляться на работе несколько дней, пока бабка не закончит с моей помощью заявленное следствие. Обычно Мартынов откликался на такие мои просьбы весьма охотно: еще не было случая, чтобы после оговоренного срока я не принесла ему в зубах сенсационный материал для рубрики «Журналистское расследование».

Петру Егоровичу Мартынову, нынешнему главному редактору, все это прекрасно известно, и в случае надобности он с легким сердцем отпускает меня на пять-шесть дней - попастись в «поисках самостоятельной темы». Именно с такой просьбой я намеревалась обратиться к Мартынову и сегодня, но...

Сегодня в нашей редакции никому не было до меня никакого дела. Все сотрудники «Стобойки», от главного до уборщицы, толпились возле малюсенького кабинетика, который я делила с моей коллегой и подругой Люськой Овечкинои. На лицах «стобоицев» отражалась целая гамма чувств: от простой и понятной черной зависти до независимого «Подумаешь!».

– Что случилось?
– спросила я у спортивного обозревателя Генки

Волынкина, когда оставила тщетные попытки проникнуть сквозь толпу.

Генка повернулся, из-за чего я тут же оказалась прижатой к стенке (живот у Волынкина был ого-го, как он сам говорил - «не от пива, а для пива!»), и, взмахнув обеими руками в целях сохранения равновесия, ибо в любое время суток он держался на ногах нетвердо, гордо сказал:

– Овечкина твоя сто тыщ выиграла!

– Люська? Сто тысяч? Во что?
– удивилась я.

– В казино!

Я удивилась еще больше. Экзальтированная и маниакально пугливая Овечкина никогда не была завсегдатаем игорных заведений.

– Как же это она?

– Вот мы и пытаемся выяснить!

– Пусти-ка, - я обеими руками отодвинула от себя упругий Генкин живот (Волынкин сделал глубокий вздох и вытаращил глаза) и решительно заработала локтями. Коллеги расступались неохотно, но у меня было безусловное право попасть на свое рабочее место!

Люська стояла посреди нашего кабинетика и робко перебирала тонкими ножками в неизменной мини-юбке. Лица подруги было не видать: как всегда, его полностью закрывали пружинки мелких светлых кудряшек, из которых состояла Люськина прическа.

– Люсенька, ну расскажи же нам, как это тебе так повезло?
– допрашивал Овечкину наш главный.

Петр Егорович, все так просто вышло, - счастливо оправдывалась Люська.
– Пошла в казино, поставила на «22» - и выиграла!

– Случайность, наверно, - вздохнул кто-то сзади.

– Вот честное слово, честное слово, мне было знамение! Самый настоящий ЗНАК!
– воскликнула Люська, встряхивая локончиками.

– Знак!
– выдохнула наша ведущая рубрики магии и гороскопов.
– Овечкина, ты просто обязана рассказать нам во всех подробностях! Вдруг я тоже получу знак?

Вокруг одобрительно загудели.

– Материал о тебе на первой полосе дадим, Люсенька!
– улещивал везучую коллегу Мартынов.

О, он знал, чем можно подцепить тщеславное Люськино сердечко! Ничего она так не желала в жизни, как попасть на первую полосу собственной газеты!

Перехватив ручками в многочисленных браслетах завиточки своих волос, она обвела всех нас сияющими глазами:

– Я расскажу, расскажу! Вдруг и правда кому-то еще так же повезет?!

Голос у нее был тонкий, почти пронзительный, с частыми истеричными придыханиями.

– Вчера, - заговорила Овечкина, чуть не плача от счастья, - такое настроение у меня было - ну, ужасное, я полвечера грустила, поплакала даже... не знаю, о чем - просто не везло в последнее время, ну ни в чем не везло...

«Не везло» на Люськином языке означало, что ее бросил очередной ухажер.

– И вот я, - продолжала Люська, сияя от воспоминаний, - решила пойти погулять - просто так, куда глаза глядят... В семь вечера это было, запомните! Выхожу из дома, иду к остановке... смотрю - подходит троллейбус. Седьмой номер. Запомните - седьмой! Я села, сама даже не знаю, зачем... Проехала семь остановок (слышите?
– семь!), вдруг объявляют: конечная. Я вышла. И тут прямо передо мной - казино!

– И что? Ты его, что ли, за знак посчитала?
– не выдержал Волынкин.

– Нет!
– торжествовала подруга.
– Я тогда еще ничего не поняла! Просто так вошла, из любопытства... Хожу между столов, хожу... А этот, как его? Ну, который в «бабочке»...

– Крупье?

– Да, он! Объявляет: делайте ставки. Я решила - дай рискну! И стала думать, на какую цифру поставить. И тут... И тут меня осенило! Надо ставить на «22»! Понимаете?!

Она снова прижала кудельки к вискам и посмотрела на нас на этот раз вопросительно.

– Нет... Не понимаю, - честно признался Мартынов.

– Ну как же!
– топнула ножкой Овечкина.
– Я вышла из дому в СЕМЬ вечера, села в СЕДЬМОЙ троллейбус, проехала СЕМЬ остановок...

– Ну и что?
– хором спросили у нее мы все.

– А то, что это и был знак! Трижды семь - ДВАДЦАТЬ ДВА!
– и торжествующая Люська опустила свой занавес.

Первые секунды окружающие хранили молчание - а потом редакционные стены сотряс такой громовой хохот, от которого вполне могли полопаться стекла в соседних с нами учреждениях. Даже главный редактор, имевший внешность и темперамент долго пожившего бульдога, смеялся во весь голос и вытирал выступившие слезы указательным пальцем. Генка Волынкин вообще повалился прямо на пол - пивное брюхо колыхалось, грозясь вот-вот откатиться от хозяина в сторону.

– Люсенька! Ты перепутала знаки, но получилось, что к счастью, - сказал Мартынов, отсмеявшись.
– На самом деле высшие силы хотели тебе намекнуть, что пора бы выучить таблицу умножения!

С работы меня отпустили (веселящийся Мартынов в ответ на просьбу просто махнул рукой, каковой «знак» я сочла согласием), и, слегка ободренная случившимся с Люськой анекдотом, я вышла на крыльцо и дождалась Антона, который подъехал за мной на своем верном «Фольксвагене».

Совсем скоро я уже сидела рядом с Антошкой - мы тронулись с места и скрылись за углом, оставив моих коллег теряться в догадках о том, какую цель имеет предпринятое мной путешествие.

– Мы все-таки в морг или еще куда?
– спросила я со слабой надеждой.

– Все-таки в морг.

– Может, заедем пообедать?

Задавая мне этот вопрос, Тошка, я уверена, не хотел сказать ничего плохого, но я все равно подпрыгнула от обиды.

– Нет!!!
– заорала я злобно, стараясь отогнать от себя враз представшую перед глазами картину в деревенском стиле: тарелка борща с добрым шматом сала, плошка сметаны и ог-громный кус ржаного хлеба.
– Я на диете!!!