Чтение онлайн

На следующий день Федя с трудом высидел четыре урока в школе, а с пятого убежал в больницу. Сегодня Федя был бодр и сосредоточен, несмотря на то, что не спал почти всю ночь. Стоило ему закрыть глаза, как появлялась Анна Ивановна в синем шарфе и пела песню про чудесный мир голосом Армстронга и покатывалась со смеху.

Весь растрёпанный и запыхавшийся, Федя бежал в больницу. Влетев в двери, он ощупал голову и понял, что где-то потерял шапку. С досадой он оглянулся на улицу, но шапки на дороге не оказалось. Федя махнул рукой и подошёл к гардеробу, чтобы сдать куртку. Так он обычно не делал, оставляя вещи в кабинете отца. Но сегодня Федя не хотел подниматься в его кабинет.

В этот день в больнице было тихо. В середине коридора одиноко разговаривали две молодые медсестры. Их голоса и вульгарный смех, который они пытались сдерживать, эхом прокатывались по пустому пространству помещения. Федя сделал глубокий вдох, пригладил волосы на голове, утёр шарфом раскрасневшееся лицо и спокойным быстрым шагом направился к лестнице в другой конец коридора. Одна из медсестёр с алыми губами посмотрела на прошедшего мимо Федю лисьим взглядом и что-то сказала подруге. Федя ничего не заметил, он был серьёзен и решительно шёл в реанимацию, представляя, как смело отодвигает одной рукой вставшего на пути отца, а другой рукой помидорогубую медсестру. Но сегодня ему никто не воспрепятствовал. Без всякого труда Федя прошёл к брату.

Кровать Ромы стояла возле окна, из которого падал холодный бледный свет серого неба. При дневном освещении Рома выглядел ещё более синюшно-серым. Федя снова ужаснулся представшей картине изувеченного брата и пару секунд не решался подойди. Потом заметил около постели странную голубую табуретку, у которой одна нога оказалась короче остальных. Он молча подошёл и сел на неё. Рома лежал сегодня на правом боку, лицом к окну. Руки в неестественной для живого человека позе переплелись рядом с туловищем. Не прошло и пяти минут, как в реанимацию заявился Владимир Семёнович. Он подошёл к кровати Ромы солдатским шагом и сурово взглянул на Федю. В дверях показалась любопытные лица прихвостней отца. Более грустный, чем обычно Владимир Семёнович прервал безмолвную беседу сыновей и велел Феде идти выполнять свою обычную работу.

– За ним есть кому присмотреть. – сказал он. – Не сиди здесь. Так ему не поможешь.

Федя, не привыкший спорить с отцом, молча встал и вышел из палаты. Однако же не пошел работать, а спрятался на лестнице в заброшенном крыле и просидел там несколько часов. Он залез на самый верхний этаж под потолок и уселся на верхнюю ступеньку. Это крыло было необитаемо, поэтому не отапливалось, и оттого здесь было чуть теплее, чем на улице. Справа на стене находилось окно с сегментарными квадратными стеклами, какие встречаются в спортивных залах школ. Уже слегка темнеющее небо слабо просматривалось мутным отголоском света сквозь толстые стекла окна. Федя бывал в этом месте всего раза три. Спертый воздух из-за отсутствующей вентиляции делали это место не привлекательным. Здесь, как и на пожарной лестнице стояла пепельница с окурками. Радом с ней сегодня лежала, забытая или оставленная кем-то специально, пачка женских сигарет. Федя взял ее в руки, внимательно изучил, пытаясь представить себе их обладательницу, и в его воображении, почему-то возникла симпатичная молодая медсестра, одна из тех, которых он видел сегодня в пустом коридоре. Федя достал одну сигарету, вытащил из кармана зажигалку и прикурил. Помещение наполнилось плотным дымом. Вдруг что-то сверкнуло за окном, и, спустя насколько секунд, раздался раскатистый гром. В помещении заметно потемнело, и в клубах сигаретного дыма Федя увидел, как будто бы, белый силуэт. Ему показалось, что это Мирцам стоит перед ним, и Федю мгновенно бросило в жар от этой мысли, и так стало больно где-то внутри, где теперь, по словам Ильи, у него сидела крыса, будто в него воткнули нож. Но еще прежде, чем облако дыма расползлось, Федя понял, что здесь никого кроме него нет. За окном послышался усиливающийся шелест дождя. «Что это было?» усмехнулся Федя «Что со мной?» и ему стало стыдно, что мысли о ком-то сейчас занимают его больше, чем трагедия, случившаяся с его братом. Федю начало трясти от холода, который теперь стал сырым и мерзким. С улицы просачивался запах сырого бетона и земли. Сигареты показались Феде гадкими, но он все равно решил докурить, что бы хоть немного согреться. Он сидел и смотрел в одну точку, перед собой, погрузившись мысленно в омут тоски. Две вещи мучили его, сливаясь в одну тяжелую ноющую боль, и обе эти муки были неотвратимы. Одна из этих вещей, касательно Ромы, вызывала упадок, другая – душевный подъем.

Федя сидел, завалившись на стену и медленно втягивая дым, посинелыми от холода губами, задумчиво и грустно смотрел в окно. Лицо его как никогда казалось умным, а взгляд глубоким, направленным внутрь его собственной души. Скудный свет, пробивавшийся через искаженные толстые стекла, красиво освещал его. Был ли причиной этот красиво падающий свет в окутанном дымом полумраке, или же задумчивый и глубокий взгляд Феди, преобразивший его лицо, но девушка в белом халате, тихо поднявшаяся по ступенькам и увидевшая всю эту красочную картину, остановилась в изумлении. Федя не заметил, что его уединение было нарушено. Девушка осторожно подобралась к нему и присела рядом, совсем близко на холодную бетонную ступеньку. Ушедший очень далеко в своих мыслях, Федя вдруг вздрогнул и оглянулся. Взгляды их столкнулись. Федя показался девушке испуганным и устыженным, словно бы он занимался здесь чем-то нехорошим, а она это увидела. Но, еще не до конца пришедший в себя, Федя снова утонул в мыслях и, сделался спокойным и равнодушным, будто уснул с открытыми глазами. Девушка с лисьим взглядом, оказавшаяся той самой медсестрой из коридора, решила, что Федя смутился из-за сигареты и, засмеявшись, оживленно сказала:

– Ты мои сигареты тут куришь, да? – голос ее прозвучал с ласковым упреком.

Федя снова поднял на нее глаза и спокойно и вдумчиво ответил:

– Да, курю.

Девушка чуть засмеялась, как смеются очарованные кем-то сердца.

– Это твой брат в реанимации лежит? – спросила она, участливо погрустнев.

– Да. – ответил Федя, опустив глаза в пол. Они молчали. Федя поднес сигарету к губам, и рука его задрожала и девушка увидела, как на ступеньках, под его лицом, появилась пара темных пятен. Федя шмыгнул носом.

– Ты плачешь что ли? – удивилась она и нагнулась, что бы заглянуть ему в лицо. Голос ее прозвучал звонко и неподходяще. Федя ничего не ответил, но и не отвернулся. – Не переживай, все будет хорошо. – сказала девушка растрогавшись, и погладила Федю по спине.

– Я не из-за этого. – сказал Федя.

– А из-за чего?

– Не важно.

– Из-за девушки? – заискивающе спросила она и в голосе ее прозвучала, неприятная сейчас Феде, родительская заботливость.

– Нет.

Он задумчиво усмехнулся и поднял на нее красные глаза. Девушке стало неловко смотреть не него, она отвела взгляд и сказала:

– Есть вещи, которые случаются, не зависимо от нас, и мы не можем изменить происходящего. Мы не всегда виноваты в том, что с нами происходит. Сегодня твоя беда кажется размерами со вселенную, а завтра ты будешь смеяться над этим.

– Я не уверен, что буду смеяться, но спасибо. – сказал Федя, выдавив из себя улыбку, в благодарность.

Девушка поняла, что не сильно помогла ему.

– Ты славный. Я Вера. – сказала она и на лице ее, сквозь добрую улыбку проглядывала досада.

– А я Федя. – ответил Федя.

– Ты же сын Владимира Семеновича?

Федя молча взглянул на нее, не понимая, зачем она задает этот бессмысленный вопрос и снова задумался о своем.

– Ладно, хватит здесь сидеть, тут холодно! Иди, а то заболеешь еще. – сказала Вера шутливо-приказным тоном, каким говорят старшие с младшими.

Федя, больше не взглянув на нее, затушил уже истлевший окурок и ушел.

До конца смены Владимира Семеновича оставалось полчаса. Федя снова вернулся к брату. В палатах зажгли тусклые жёлтые лампы над каждой кроватью. Освещённый тёплым светом Рома, всё равно напоминал мертвеца. Только теперь жёлтого, который умер от цирроза печени. Медовая смуглость его кожи покрылась неприятной белёсой пеленой. Ярко-каштановые волосы, выбившиеся из-под бинта, слиплись в грязные метёлки. Уложенные заботливо маминой рукой, они скудно прикрывали изувеченный лоб. Угловатые брови грозовыми тучами нависали над нишами глазниц, в тени которых притаился зародыш смерти. Братья были похожи друг на друга. И мысли о сходстве сейчас рождали в голове Феди страшные неудержимые представления. Воображение беспощадно являло ему пугающие картины смерти. Феде виделось, как он из глубокой ямы смотрит на бесконечную вереницу близких и незнакомцев, пришедших с ним проститься. По какой-то чудовищной ошибке, кто-то забыл закрыть гроб, и все постеснялись сказать об этом в слух. А глупые патологоанатомы в добавок ещё забыли закрыть веки Феди. И каждый из проходивших мимо отверстой могилы, бросал горсть сырой земли прямо в его высохшие глаза. Вот Мария Васильевна стоит над Федей, сморщила лицо изюминой и льёт щедро слезами, издавая дельфиньи крики. Отец сохраняет спокойствие, но только наружно: пальцы опущенных безвольно рук слегка подёргиваются, губы сжаты, взгляд устремлён в пустоту. Федя замотал головой, пытаясь выкинуть из неё навязчивые мысли, как пёс оттряхивающийся от воды. В это время, мимо реанимации, размахивая руками, проходил беспечный Илья Коровкин. Он заметил в палате Федю и остановился у входа. Какое-то время Коровкин молча наблюдал, как Барсучков мотает головой и что-то бормочет под нос.

– Сегодня он нас ждёт. – ровным голосом сказал Илья стоя в дверях. – В два часа ночи мы должны быть на железной дороге в двух километрах и двадцати метрах от нашей станции.

– Я не пойду. – терпеливо выслушав, ответил Федя.

Илья подошёл к Роме и остановился с другой стороны его кровати. Он подробно рассматривал его, но жалости в его глазах не было, словно Илья был не человек, или же думал, что всё произошедшее не в серьёз.

– Мы не должны пропускать. – равнодушно сказал Илья, словно не знал Рому вовсе. – Это была случайность. От тебя ничего не зависит. Перестань себя винить.

– Я не виню себя. Просто хочу побыть с братом. – сказал Федя с презрением взглянув на Коровкина.

– Поверь, если ты будешь сегодня ночью лежать у себя в кровати, брату ты ничем не поможешь.

– Я больше ничего не хочу. Зря я в это ввязался.

– Ввязался? – усмехнулся Илья.

–Я не пойду больше в тот лес. – заявил Федя.

– Узнал, что жизнь может быть непредсказуема и жестока, и всё? – коварная насмешка дёрнула угол рта Коровкина.

– И всё… – безынициативно повторил Федя, не сводя глаз с брата.