Чтение онлайн

– Чего тебе? – недружелюбно обернувшись, выстрелила в нее вопросом высокая смуглая женщина в газовой косынке.

Прозрачная ткань прикрывала две черных косы, которые были уложены вокруг женской головы в виде ручек амфоры. Подбоченясь, женщина стояла у маленькой электрической плитки и равномерно помешивала в закоптелой кастрюльке какую-то кашу.

– Я… я из школы, по поручению. Миша и Руслан Чалэ из 3-го «В» здесь живут?

– А ты какое дело имеешь до моих сыновей? – Незнакомка сверкнула на Риту белоснежной улыбкой и вновь отвернулась к плитке. Крупные круглые серьги, звякнув, на миг ослепили Риту вспыхнувшими золотыми искорками.

– Мне узнать поручили, почему они в школу не ходят…

– Много будешь знать – скоро состаришься.

– Что же это за ответ? – возмутилась Рита и, прижав к себе портфель, даже сделала два шага к матери прогульщиков Чалэ.

– Каков спрос – таков и ответ! А ты в чужой дом пришла, юбкой метешь, контроль наводишь – власть, что ли?

– Ну и власть, – буркнула Рита. – Мне в школе такое поручение дали.

– Ах, вона что, – женщина залилась смехом, золотые кольца в ее ушах снова зазвенели и засверкали, – ну так ты поди к своим школярам сопливым и скажи: нечего мальчишкам моим в школе делать. Грамоте умеют, счету научились – чего еще надо?

Женщина уже наступала на Риту, уперев руки в бока, в одной из них по-прежнему был половник. С каждым шагом многочисленные слоеные юбки вздымались и вновь обвивались вокруг ее стройного стана, тонкие браслеты на смуглых руках блестели серебром, темные глаза сверкали вызовом пополам с насмешкой.

Она еще продолжала что-то говорить, напирая на Риту и тесня ее к выходу, но девушка стояла как замороженная. Не шевелясь и даже не моргая, она смотрела на цыганку – настоящую цыганку, настоящую Земфиру, она даже и не подозревала, что таких еще можно встретить в их маленьком городе…

– У нас в стране вообще-то обязательно десятилетнее образование иметь, – все-таки выдавила из себя Рита.

Вместо ответа Чалэ так расхохоталась, что ее небрежно подколотые косы, как шелковые канаты, развернулись и упали почти до колен. Она ловко подхватила их и, запрокинув голову, стала при помощи длинных шпилек пристраивать прическу на место.

В это время груда тряпья, в беспорядке сваленная на кровати с никелированной спинкой, вдруг зашевелилась и оттуда послышался некий писк, переходящий в поскуливание. Хозяйка отнюдь не спешила выяснять, в чем дело, – до тех пор, пока скулеж не перерос в громкий трубный рев. Только тогда молодая женщина, не торопясь, подошла к кровати, разворошила лоскуты и выдернула из-под цветных одеял чумазого, черноглазого полугодовалого мальчишку с голым пузом, одетого только в одну рубашонку.

Не обращая больше внимания на Риту, Чалэ присела на кровать и ловко вынула грудь, от чего ревущий бутуз сразу пришел в хорошее настроение и зачмокал.

– Ты иди себе, – уже спокойно сказала женщина Рите. – Передай там своим начальникам: придут мальчишки в школу, как освободятся. Поработают и придут.

– Вы их что, работать заставляете? – возмутилась Рита, тем не менее зачарованно наблюдая за женщиной.

– Мужчина сам понимает, когда ему работать идти. Бедно у нас, не видишь? Это четвертый у меня уже, – сказала Чалэ, тряхнув малыша, который, впрочем, не обратил на это внимания и только усилил чмоканье. – Мальчишка четвертый, а еще дочери две.

– У вас шестеро детей? У вас? – удивилась Рита. Молодая женщина выглядела лет на двадцать пять, не больше.

– Ага, – не без гордости ответила Чалэ.

Девочка окинула быстрым взглядом комнату.

Если бы Рита росла точно так же, как другие нормальные дети, она бы быстро поняла, что семья Чалэ живет в ужасающей бедности и грязи, несмотря на золотые и серебряные украшения, надетые на хозяйке. Но Рита смотрела на обстановку дома сквозь призму своих книжных познаний о быте цыган и поэтому видела только то, что хотела видеть. Низкая кровать, цветные засаленные одеяла, ситцевая занавеска, делящая комнату на две половины, глиняная посуда, земляной пол и печка-«буржуйка» – весь этот аскетизм казался ей до ужаса романтичным и оттого завлекательно-прекрасным… Почти как в декорациях к фильму «Табор уходит в небо»! Вот она, кочевая жизнь, которую Рита так хотела, так мечтала увидеть!

– Я помогу вам, хотите? – предложила Рита.

Хозяйка ничего не ответила, склонившись над сыном, и девочка уже по собственной инициативе пристроила портфель на низкой табуретке и подошла к женщине. Та молча передала ей насытившегося мальчишку и сдернула с веревки над головой застиранную тряпку, отдаленно напоминавшую пеленку…

С этого дня директорская дочь Рита Мурашко стала часто навещать Радмилу, так звали многодетную мать Чалэ. Ей было тридцать лет – чуть больше, чем показалось Рите, и она была действительно матерью шестерых детей, причем старшему сыну, Роману, уже исполнилось шестнадцать. Как оказалось, замуж Радмилу выдали в тринадцать лет, а забеременела она уже через год.

– Как же ты решилась, так рано? – удивлялась Рита, помогая пеленать маленького. Это занятие она особенно полюбила и даже чувствовала к крепышу затаенную нежность.

– Да у нас не спрашивают, – отмахивалась Радмила. – Родители все решают. Решили – дозрела, ну и замуж. А что? – смеялась она, блестя зубами. – Замужем не быть – в таборе не жить…

Познакомилась Рита и с мужем смешливой цыганки, молчаливым Захаром, который никогда не помогал жене по хозяйству – у цыган считается, объяснила Радмила, что все должна делать женщина. Большую часть дня он проводил, лежа на кровати за занавеской и куря трубку, не обращая внимания на то, что в одной комнате с ним находится маленький ребенок.

Близнецы Миша и Руслан Чалэ, те самые, которые пропускали школу, вместе с сестренками целыми днями пропадали на каких-то таинственных заработках. Каждый вечер они приносили домой по нескольку горстей мелочи, и по этой примете Рита догадывалась, что дети занимаются попрошайничеством.

Но ее розовые очки и в этом явлении не позволили увидеть что-то ужасное. «Какие молодцы, помогают матери, жертвуя учебой!» – вот и все, что подумала глупенькая Рита. В порыве чувств она даже отдавала Радмиле свои карманные деньги, которые тут же исчезали в ворохе ее бесконечных юбок.

Дома свои частые отлучки приходилось как-то объяснять, и Рита придумала себе дополнительные занятия с учительницей английского. Чтобы доказать необходимость этих занятий, пришлось даже специально схватить две-три тройки по инглишу, чему несказанно удивился весь класс: у пятерочницы Мурашко до сих пор никогда не бывало других отметок.

– Но вообще-то, – Людмила Витальевна, рассказывавшая мне всю эту историю, заговорщицки наклонилась к моему уху и начала утирать уголки глаз скомканным платочком, – вообще-то Маргарита к этим цыганам-то не просто из любопытства ходила. Да. Уж я-то наслышана об этом, сколько вечеров мы с ней проболтали… Одним словом, она того… влюбилась она там, в таборе этом. Да. Вот в чем дело-то было, понимаете? Старший сын Радмилы этой, Роман, он уже почти взрослый парень был. Шестнадцать лет – это по ихним, цыганским, понятиям жених уже готовый. И парень-то он был, Маргариточка говорила, уж очень красивый. Вот она и не устояла…

Ровно бившееся до сих пор сердце Маргариты действительно дрогнуло и стало сбиваться с ритма, когда она впервые увидела Романа. Высокий, выше матери, и такой же смуглый парень в алой рубахе навыпуск по-хозяйски вошел в комнату и… застил девчонке свет в окошке.

– Чего такая грустная, красавица? – спросил он как бы мимоходом, и Рита покраснела, может, впервые в жизни. Красавица! Так ее не называл даже папа!

Может, по какой-то необъяснимой причине неприглядная в те годы Рита и вправду понравилась Роману, а может, парень просто маялся от скуки (Маргарита быстро заметила, что в таборе работают в основном только женщины и дети), но он включил обаяние на полную мощь – и недели через две после первого знакомства девушка была готова идти за ним хоть на край света.