Созвездие Стрельца, или Слишком много женщин
Шрифт:
напевал он ей, сидя на пороге своего барака, нарочито небрежно перебирая струны треснувшей гитары.
Несмотря на довольно убогую обстановку, Роман искусно передавал голосовыми модуляциями эмоциональность, экспрессию, напевную чувственность и томную лиричность, сокрытые в известных и давно забытых цыганских романсах… Рита слушала. Ее называли красавицей, ей пели песни, ее приняли в свой круг самые романтичные люди на земле – цыгане, – о чем еще было мечтать?
Но Роман, как видно, вовсе не считал, что мечтать больше не о чем. И убедительно доказал ей это, когда весна взяла разгон и холмики, на которых стояли таборные бараки, покрылись сочной зеленью. А когда такой же зеленью оделись и деревья растущего невдалеке лесочка и пригретые солнцем побеги молодого папоротника вытянулись вверх и выпустили мягкие лапы, Роман совершенно по-суворовски, действуя по принципу «быстрота и натиск», сделал Риту…
– …Теперь мы муж и жена, да? Ты меня женой своей сделал? – заглядывая в черные глаза любимого, спрашивала немножко испуганная Рита, сидя на папоротниковом «ложе» и неловко прикрываясь помятым платьем. – Ведь по вашим законам ты как будто замуж меня взял?
Парень отвернулся и пожал плечами. Он не был жестоким по натуре и вовсе не хотел объяснять дурочке, что цыгане, напротив, обязательным условием для брака считают девственность невесты. Да и потом, не может, ну не может цыган жениться на чужачке!
Всего этого Рита не знала и всю весну и лето продолжала ходить с Романом на прогулки в папоротниковые заросли. А в августе, в тот самый день, когда Алексей Дмитриевич радостно объявил жене и дочери: «Девочки! Мне, кажется, удается вырваться в отпуск. Можно паковать чемоданы, едем на Черноморское побережье!» – Рита уже совершенно точно знала, что они с Ромой скоро станут родителями.
Удивительно, но новость о беременности вовсе не потрясла, не расстроила девочку – она ее обрадовала. У нее будет ребенок, ребенок от любимого Ромы, она станет матерью уже в апреле, в четырнадцать лет! Теперь она настоящая цыганка! Они создадут свою кочевую семью, будут путешествовать, Рита отрастит косы, наденет монисто (знак замужней женщины), выучит их певучий язык… Они раздобудут где-нибудь цветной шатер и поедут далеко, на юг… Там, у синего моря, возле яркого костра, она будет кормить грудью своего ребенка, а Роман тихо наигрывать им на гитаре и целовать жену в счастливые глаза…
Ради этой мечты влюбленная и, чего греха таить, несмышленая еще Рита готова была пойти на все. И поэтому ни о каком путешествии с мамой и папой к Черному морю не могло быть и речи.
Вот почему, нисколько не сомневаясь и кругом чувствуя свою правоту, Рита, дождавшись, когда мамочка уйдет из дома то ли к портнихе, то ли к парикмахерше, решительно вошла в кабинет к отцу.
Алексей Дмитриевич, веселый, довольный, в распахнутой на груди рубахе, сидел за столом и что-то писал, быстро перелистывая настольный календарь.
– Папа! – сказала Рита, остановившись на пороге. – Папа, я не могу ехать с вами на море.
– Что это еще за новости? – удивился Алексей Дмитриевич и поднял на дочь усталые, красные от напряжения последних дней глаза.
– Папа, я не поеду, – твердо повторила Рита. – Я выхожу замуж.
Отец коротко хмыкнул, окинул дочку с ног до головы смешливым взглядом и вновь склонился над бумагами.
– Ладно, Ритуська. Давай договоримся: съездим в Пицунду, а потом и свадебку отгрохаем. Буквально на следующий день по возвращении, я тебе обещаю.
– Папа! – Рита чуть не плакала от того, что отец ей не верит. – Я не поеду в Пицунду, я выхожу замуж, я беременна!
Алексей Дмитриевич нахмурился. Какие-то новые нотки в голосе дочери заставили его опять поднять голову и взглянуть на Риточку уже повнимательней. И вот, воспользовавшись этой минутой, девочка, торопясь и сбиваясь от желания высказать как можно больше, рассказала своему пожилому отцу все.
Слезы и сосредоточенность на себе помешали ей видеть, как меняется лицо Алексея Дмитриевича. Тринадцатилетняя дочь первого хозяйственника в городе беременна! И от кого? От цыгана! Господи боже мой!
Такая новость и сегодня сразила бы наповал любого родителя, а его, воспитанного в самых строгих традициях…
– Воды… принеси мне воды… – тихо перебил Риту Алексей Дмитриевич. Он откинулся на спинку кресла и сунул руку под рубашку.
Рита осеклась на полуслове и бросилась на кухню за водой. Руки дрожали, кран никак не хотел открываться. Кое-как наполнив стакан, расплескивая воду, она бросилась обратно.
…Когда она прибежала в отцовский кабинет, Алексей Дмитриевич был уже мертв.
Он по-прежнему сидел в кресле, но всем телом навалившись на стол, а лицо было обращено в Ритину сторону. Не в силах сдвинуться с места, со стаканом воды в руке, девочка смотрела на бледное лицо отца, и только теперь до ее сознания начало доходить, что она сделала нечто ужасное, непоправимое…
– Инфаркт, – коротко констатировал врач кардиологической бригады, закрывая свой чемоданчик. – Картина совершенно ясная, даже вскрытия делать не нужно… Видно, уж очень много работал в последнее время Алексей Дмитриевич – сердце не выдержало.
Рита сидела в кресле с ногами, ее била крупная дрожь. Мама с окаменевшим лицом подошла к телефону. Вскоре дом заполнили какие-то люди, началась печальная суета, похороны, соболезнования…
На пятый день после того как отца опустили в могилу, Рита решила бежать из дома. Рисковать еще и здоровьем матери, рассказывая ей всю правду, она не хотела. С юношеским эгоизмом девочка рассудила, что лучше будет просто исчезнуть. Причем как можно скорее – «ее» табор, она знала, вот-вот снимется с места…
Ночью она осторожно вынула из шкатулки в комоде свое свидетельство о рождение, вскрыла копилку, запихала в портфель кое-что из вещей… На листочке, вырванном из тетрадки по геометрии, нацарапала записку: «Мама, не ищи меня… Я выхожу замуж и уезжаю путешествовать. Домой я никогда не вернусь. Мамочка, я тебя очень люблю…»
Дверной замок родной квартиры тихо защелкнулся за Ритой – как казалось, навсегда. Вскоре она уже подбегала к холму за городом. Там виднелись дрожащие огни и слышался гул приглушенных голосов – люди готовились к переезду.