Созвездие Стрельца, или Слишком много женщин
Шрифт:
И воцарялась тишина. Долгая-долгая, как вечность.
Было слышно, как за окном на подоконник падают крупные хлопья первого в этом году настоящего снега.
А потом я открывал глаза и говорил:
– Ада.
Но ее уже не было. Она исчезла… Исчезла, чтобы не появиться уже больше никогда.
Эпилог
Воскрешение
Мама умерла через пять недель после того, как арестовали моего отчима. Она таки не узнала о том, что его обвинили в трех убийствах и одном покушении на убийство. Не узнала она и о том, что заставило Вениамина Андреевича пойти на весь этот ужас. Ей сказали, будто мужа срочно отправили в командировку по линии обмена опытом между реставраторами. Первые дни она спрашивала о нем и все удивлялась, почему он не звонит, а потом перестала. Раковая опухоль съедала мать изнутри даже быстрее, чем это прогнозировали врачи, и вскоре мою Мамону перестало интересовать все окружающее. Кроме меня. Она впала в забытье, из которого выходила все реже и реже, а затем в кому, из которой не вернулась совсем.
Мама умерла, и все время, пока она умирала, я держал ее за руку.
Похороны прошли, как потом говорили соседи, друзья и знакомые, «на должном уровне». А все остальное – следствие, суд, приговор – перестало меня интересовать. Меня вообще перестало интересовать что бы то ни было, даже работа. Когда мне позвонили из редакции и сказали, что из-за двухнедельных прогулов меня увольняют, я отнесся к этому… никак. Все эти две недели я провалялся у себя дома, на диване, бездумно глядя в потолок, и собирался провести так еще бог знает сколько времени.
А потом ко мне пришла Рита.
Села напротив. Затем опустилась на колени возле моего дивана. Обняла меня своими полными, прохладными руками:
– Стас! Надо что-то делать.
– Я ничего не хочу.
– Но так нельзя, Стас, дорогой. Я долго думала о тебе… правильнее сказать, я все это время постоянно думала о тебе и, кажется, поняла, что с тобой происходит. Сейчас тебе кажется, будто рухнул прекрасный замок, и уже никогда-никогда такой не построить. Но это не так! Нужно только найти в себе силы подняться и начать сначала. А для этого надо прежде всего не сидеть в развалинах, а вылезти из-под обломков старого.
– Ты стала умная, Ритка, ты мудрая, и, наверное, все, что ты говоришь, правда… Но мне нужно много времени, чтобы разобраться в себе.
– Ну, времени у нас с тобой будет больше чем достаточно. Экспедиция – идеальное средство сменить привычную обстановку и дать покой собственной голове.
– Какая еще экспедиция?
– Как? Разве ты забыл?
– О чем?
– О том, что приглашал меня в незабываемую экспедицию с настоящими людьми!
– Я? Тебя? С собой?!
– Да, дорогой. И я уже обо всем договорилась. Мы едем!
– А… а куда?
– На Север. Мы поедем с тобой в самую удивительную экспедицию, какая только возможна. Мы поедем искать мамонтов.
И мы искали мамонтов, искали их везде. В поисках этих древних животных наша экспедиция под руководством профессора Соколовского прошла более трехсот километров по дорогам и бездорожью, двигаясь на самый край света. Непроходимые и порою страшные в своей угрюмости леса, скалы и водопады, два самых красивых северных моря – Белое и Баренцево, – краешек Северного Ледовитого океана. Все самые любопытные и интересные красоты, недоступные простому туристу, открывались перед нами.
И я наконец ощутил себя новым человеком – я был не кабинетным журналистом на посылках у издерганного редактора, а Путешественником и Первооткрывателем, фотографом и палеонтологом-любителем.
И вот, свернув в Кеми из Рабочеостровского поселка на моторной шлюпке по Белому морю, мы добрались и до острова Кузова, точнее, до цепи островов.
– Ну вот и окончание нашей экспедиции, – со вздохом сказал я, вставая рядом с Ритой на обзорной площадке и обнимая ее за плечи. – Дальше – дорога домой. Мамонтов мы так и не нашли.
– Да, – сказала она, прижимаясь ко мне и нарочно накалываясь щекой на колючие ворсинки моего толстого свитера. – Но я ни о чем не жалею….
И тут мы оба ощутили, как под ногами начинает уходить земля!
Обзорная площадка, которая вдруг тронулась с места, представляла собой просто большую, больше человеческого роста, поросшую мхом кочку. Здесь, на Севере, было много таких кочек. Мы с Риткой любили забираться на них и, чувствуя, как под ногами пружинит мох, смотреть по сторонам и вдыхать полной грудью чистый, чуть колкий воздух Русского Севера. Но сейчас…
– Стас! А-а-а! Стас, держи меня!
– Осторожнее! – крикнул я, крепко хватая ее за руки. Но земля разъезжалась и разъезжалась, зеленый мох рвался под подошвами, и в конце концов оба мы кубарем скатились вниз. Здоровый пласт земли и мягкого дерна сдвинулся, скользнул книзу, по пути собираясь в складки, и обрушился, обнажая что-то огромное, беловато-черное, торчащее в разные стороны. Как будто сильное, здоровое чудовище улыбалось нам из-под земли.
– Мама…
Я смотрел – и не верил своим глазам… Перед нами были остатки редчайшего животного. Да вот так просто – показались из-под земли безо всяких раскопок, как раз тогда, когда их даже никто не искал! Грязные, бурые, треснувшие во многих местах кости и непропорционально маленький череп с жутким улыбчатым оскалом… Боже мой, неужели мы видим это на самом деле?!
– Рита! Ущипни меня! – попросил я каким-то жалобным голосом.
– Ннн… Нне могу…
– Почему?
– Я даже встать не могу… Меня ноги не держат…
– И меня…
– А мы не спим?
– Не уверен…
– Стас!
– А?
– А… а что делать?
– Черт его знает…
Что это такое и что с этим делать, знал профессор Соколовский. Историк и археолог, обладатель множества титулов и регалий, исследовав неожиданную находку, прямо на глазах превратился в восторженного пятиклассника.
– Ребята! Да знаете ли вы, кого вы откопали?! – выдохнул он, прижимая к груди маленькие ручки. – Вы что же, думаете – это мамонт?! Нет!!! Это гораздо лучше! Знайте, ребята, что вы обнаружили ДИНОЗАВРА! Настоящего древнего ящера, обитавшего здесь, судя по всему, миллионы, даже десятки миллионов лет назад!
– Ритка, только тебе могло так повезти – потерять равновесие, свалиться с горки и нежданно-негаданно сделать целое научное открытие, – прошептал я, зарываясь лицом в ее растрепанные волосы. – И конечно, при этом ты не упустила возможности свалить с ног и меня. Ты сногсшибательная женщина, моя дорогая, я всегда это говорил…
– Если бы не ты, ничего этого не было бы… – прошептала она так же тихо.
– Чего – ничего?
– Ничего… Ни твоего воскрешения, ни моего Севера, ни наших динозавров… Ни этой минуты.
– Нашей минуты.
– Да. Нашей минуты.
Углубление, в котором лежали кости, быстро наполнялось выступавшей из-под земли водой. Прибывшие из Архангельска эвакуаторы извлекали скелет, работая по пояс в грязной жиже.
Два с половиной месяца спустя мы в обнимку бродили по Москве и останавливались у каждой стеклянной витрины, чтобы посмотреться в нее и показать друг на друга пальцем. Два с половиной месяца мы не видели себя в зеркале в полный рост. Два с половиной месяца – небольшой срок в человеческой жизни, но он кажется бесконечным, если ты проводишь его так далеко от всех благ цивилизации.