Чтение онлайн

Съ этого дня Викторъ чаще и чаще посщалъ княгиню. Княгиня сильнй и сильнй чувствовала необходимость видть Виктора. Она стала рже появлятъся въ гостиныхъ. Между тмъ графъ Врскій ничего не зналъ объ успхахъ своего неуклюжаго пансіонскаго товарища. — Въ это время появилась въ петербургскихъ обществахъ баронесса Р**— и онъ, предводителемъ толпы обожателей, преклонялся предь новымъ свтиломъ!

Въ послднихъ числахъ мая мсяца княгиня перехала на свою каменноостровскую дачу.

Любовались ли вы островами — этою лтнею жизнью петербургскихъ жителей? Всходили ли вы въ часъ утра на Каменноостровскіи мостъ, въ тотъ часъ утра, когда просыпающаяся природа еще не возмущена шумомъ и громомъ людской суеты? Когда она еще не стряхнула съ своего личика капли алмазной росы? Когда она еще не успла запылиться прахомъ, взвваемымъ гордостью людскою? Когда она еще не успла затускнть отъ тлетворнаго дыханія людей?

Ничто не шелохнется. Солнце встаетъ, разрзая лучами своими вуаль, сотканный туманами… Природа-красавица трепещетъ пробужденіемъ и улыбается свтлою улыбкой солнца… Туманъ разрдился… Яхонтъ небесъ подернулся позолотою — и солнце, ослпивъ блескомъ, кокетничаетъ и смотрится въ зеркало Невки. Взойдите на правую стороыу моста отъ дороги. Опаловыя струи Невки омываютъ изумрудный берегъ дворца и тнистый лсокъ дачи княгини Лопухиной, расходятся въ об стороны и исчезаютъ вдали. Прямо противъ васъ, между кудрями лса, возвышается каменный двухъэтажный домъ съ свтло-зеленымъ куполомъ; дале по всему противоположному берегу пестрютъ легкіе домики въ густой зелеии. Обернитесь налво: по обимъ сторонамъ берега дача за дачей еще живописнй играютъ разноцвтностью красокъ, и все на той же зелени, любимой краск природы… Правда, не ищите здсь никакой торжественности, никакой величавости: это прекрасный ландшафтъ, не боле! Сама природа, будто примняясь къ мстности, длается здсь немного изысканною, немного кокеткой, зато эта кокетка обворожительна ночью. Взгляните — луна, закраснвшись, будто двственница, пойманная впервые наедин съ милымъ, будто разгорвшись отъ страсти, робко выглядываетъ изъ чащи деревъ и, успокоенная безмолвіемъ, тишью земной, блдне выступаетъ, будто пава, по звздистому паркету… Она не уврена въ самой себ, она робка — но ея поступь по гигантскому помосту небесъ и страстна, и соблазиительна! Какъ мило освщаетъ она тнистую аллсю Строгановскаго сада, какъ задумчиво глядится въ Елагинскій паркъ, какъ серебритъ окна дачъ и какъ манитъ мечтательницу изъ душной комнаты погулять и повздыхать съ нею вмст на раздоль… Шалунья, она то окунется въ водахъ Невки, то, завернувшись въ прозрачную мантилью облака, кажется, хочетъ играть въ жмурки, то переливомъ обманчивыхъ лучей свта строитъ такіе фантастическіе чертоги тамъ, вдали, за моремъ…

Небольшая двухъэтажная дача княгини, расположенная съ тонкимъ и разборчивымъ вкусомъ образованной женщины, лежала налво отъ Каменноостровскаго моста, по дорог, ведущей къ лтнему театру. Эта дача вверху обведена была кругомъ стеклянною галлереею, уставленною цвтами, которые совершенно закрывали ея стны и только давали мсто однимъ диванамъ, расположеннымъ перерывисто вдоль стны. Половина галлереи, выходившей въ садъ, отдлена была ширмами изъ разноцвтныхъ стеколъ, такъ что составляла совершенно особую прелестную комнату. Она украшалась обыкновенно, будто на загляднье, отборными цвтами, была окружена эластическими диванами и устилалась превосходнымъ ковромъ, который былъ выписанъ мужемъ княгини въ подарокъ ей изъ чуяжихъ краевъ. Эта комната, освщенная лунною лампою, была невообразимо упоительна!

Вы сказали бы, взглянувъ на нее, что то святилище любви, созданное искусною рукою художника. Круглая, отвсная, витая лстница краснаго дерева, спускавшаяся незамтно изъ этой комнаты внизъ, была такъ легка, что казалась нечаянно наброшенною…

Здсь чаще всего сиживала княгиня, задумчивая, съ тяжелымъ укорительнымъ вздохомъ о прошедшемъ, съ яркою поэтическою мечтою о будущемъ!.. Иногда слезы, слезы очень походившія на раскаяніе, туманили ея свтлыя очи; иногда грудь ея облегчалась долгимъ вздохомъ, иногда ея нжная, блая какъ мраморъ ручка поддерживала отяжелвшую голову. Правда, такія минуты бывали рдки, потому что она рдко была одинока, но тмъ не мене он показывали страдательное, болзненное состояніе души ея. Совсмъ не такова была она, сидя возл Громскаго, который уже безъ всякой смуты любовался ею и говорилъ съ нею безъ принужденности. Молодой человкъ дышалъ воздухомъ будущей жизни; съ нкотораго времени онъ замчалъ въ очахъ княгини. устремленныхъ на него, пламя… Но онъ несмлъ назвать это пламя — любовью; съ нкотораго времени въ очахъ ея прорывалась недвусмысленность страсти, но мысль — быть любимымъ этою женщиною, казалась ему; слишкомъ дерзкою. Онъ не былъ избалованъ счастьемъ! И хотя Викторъ уже свыкся съ ея присутетвіемъ, но ни одинъ взглядъ его, устремленный на нее съ невольно вырывавшеюся любовью, не былъ возмущенъ волненіемъ жаждущей страсти… Нтъ! — душа его въ эти минуты растоплялась молитвою.

Да! Викторъ былъ очень неопытенъ! Она для него порой забывала музыкальные вечера, опаздывала на балы, рже вызжала въ театръ: его присутствіе у нея никогда и ни кмъ не было возмущаемо!.. Боже мой! Да при такихъ признакахъ другой, на его мст, выстроилъ бы тысячи воздушныхъ замковъ на своемъ сердц.

Часто Громскій просиживалъ цлые вечера съ нею, читая ей Шиллера; въ немъ онъ хотлъ передать ей себя… и она вполн понимала его! Часто, вдругъ прерывая чтеніе, онъ проникалъ ее своимъ взглядомъ, будто выспрашивая у нея отвта на мысль свою, часто она была такъ близка къ нему, что онъ ощущалъ вяніе ея дыханія на щекахъ своихъ. Часто при чтеніи вылеталъ изъ груди ея вздохъ, а изъ очей выкатывалась слеза, и въ немъ колыхалось желаніе коснуться устами этой слезы и выпить ее… Эти вечера были несравненны!

Время шло быстро. Уже августъ былъ въ послднихъ числахъ. Однажды вечеромъ, посл долгаго разговора, въ которомъ Громскій изливалъ свою восторженную душу, свой твердо образованный умъ, онъ и она сидли задумавшись. Посл минуты молчанія юноша вынулъ изъ кармана исписанный листокъ бумаги и началъ читать княгин стихи… Въ этихъ стихахъ выражалось мучительное пламя любви, сердце глубоко раздраженное… Поэзія радужными отливами сверкала въ нихъ, музыкальность заворожала слухъ… Княгиня поняла, кмъ и для кого они написаны. Когда онъ кончилъ, она положила свою руку въ его руку и устремила на него проницательный бзглядъ. Сердце ея тонуло въ нг, было упоено восторгомъ; темныя кудри ея, развившись, упадали на лицо; грудь, стсненная полнотою дыханія, гордо вздымалась. Онъ крпко сжалъ ея руку и благоговйно поцловалъ ее… Это было первое прикосновеніе его къ женщин! Княгиня вздрогнула: ее проникалъ сладостный трепетъ… Въ первый разъ въ жизни она испытывала такое божественное чувство!.. Когда звонъ часовъ напомнилъ имъ время разлуки, она произнесла: До завтра, Викторъ! — Она впервые назвала его Викторомъ…

Тогда онъ почувствовалъ, что онъ владетъ одною изъ тхъ минутъ, которыя рдко даются человку въ земномъ быту! Тогда онъ тихо поврялъ самому себ святую и страшную тайну; да, точно, она любитъ меня!

Не правда ли, любовь непорочнаго юноши не походитъ на любовь свтскаго человка?

Когда Громскій вышелъ, княгиня упала на диванъ — и залилась слезами…

— Боже мой! — лепетала она сквозь слезы, — я недостойна сго. Онъ свтелъ, какъ младенецъ, я темна, какъ гршница. Я уже разъ измнила клятв, клятв, которую давала я Богу! Я безумно разорвала обязанности супруги — и для кого? для кого?.. — Княгиня въ ужас вскочила съ дивана; она трепетала, какъ въ лихорадк; она подбжала къ небольшому столику, со скоростью выдвинула ящикъ, выхватила изъ ящика связку писемъ, перевязанную розовою ленточкой, и съ дикою радостью бросила ихъ въ огонь топившагося камина. Съ жадностью слдила она испепелившіеся листки — и сердцу ея становилось легче и легче.

На другой день, когда Громскій явился въ опредленный часъ, онъ засталъ княгиню за флигелемъ. Она пла Цвтокъ Пушкина. Юноша, безмолвенъ, бездыханенъ, остановился въ дверяхъ, поражеиный ея восхитительными звуками; онъ таялъ и мллъ… Когда она кончила, онъ неслышно подошелъ къ ней… Она почувствовала его присутствіе и вздрогнула… — Ахъ, это ты, Викторъ! — вскрикнула она съ довольною улыбкою… — Это вы, — произнесла она, одумавшись. — А вы притаились, вы подслушивали меня?..

— Я не былъ здсь, я не былъ на земл, княгиня!..

— Это поэтическая фраза! — замтила она.

— Это языкъ души, — возразилъ онъ…

Она задумалась — и, будто увлеченная вдохновеніемъ. снова начала пть… Онъ слъ возл нея…

Коротки часы жизни, но какъ не отдать и ихъ за такія минуты!

Упоительно слышать гармоническое пніе женщнны, но внимать голосу той, которую любишь, — это значитъ уноситься отъ земли выше и выше, чувствовать расширеніе души!

О, какъ плнителенъ былъ юноша въ эту минуту, какъ говорилъ онъ безъ словъ, какъ роскошно жилъ безъ жизни!

Она смолкла… Настало продолжительное молчаніе… Тихо было въ комнат, лишь слышалось прерывистое жаркое дыханіе двухъ любовниковъ… Уста ихъ слились!

Это мгновеніе надобно было вычеркнуть изъ книги ихъ жизни. Въ это мгновеніе они не существовали!

— Я люблю тебя, Викторъ! Жизнь и ты, ты и жизнь! — шептала она замирая.

— Я не перенесу много счастія! — задыхаясь, говорилъ Громскій.

Вдругъ княгиня, подавленная какою-то мыслью, отскочила отъ Виктора и подбжала къ окну галлереи… Она отворила окно, взоръ ея утонуль во мгл, мелкій дождь кропилъ распаленное страстью лицо ея.

Минуты черезъ дв она возвратилась къ нему…

— До завтра, до завтра, Викторъ, — произнесла она, — но завтра мы будемъ благоразумне. Ты еще не читалъ мн Шиллерова "Донъ-Карлоса".

Мы не беремся передать всхъ догадокъ, предположеній, сплетней, которыя кружились въ обществахъ насчетъ княгини. Сплетни начались, какъ вамъ извстно, съ Адамова семейства, и потомъ постепенно росли и укоренялись подъ благотворнымъ развитіемъ этого почтеннаго семейства въ поколніе, а изъ поколнія въ толпу народа, а изъ толпы народа въ отдльныя массы. Сплетни — необходимая принадлежность, если хотите, второй воздухъ, вторая жизнь грязной, закопченой избы крестьянина, свтлой и опрятной комнаты чиновника и раззолоченныхъ палатъ аристократа… съ тою только разницею, что въ изб крестьянина сплошь обыкновенно одваются въ сарафаны, въ комнат чиновника являются въ ситцевыхъ платьяхъ, а въ палатахъ аристократа изволятъ облекаться въ шелкъ и бархатъ… Да и въ самомъ дл, согласитесь, можно ли жить безъ сплетней? Жизнь безъ того такъ скучна, такъ однообразна, такъ монотонна: ее необходимо надобно прикрашивать, облекать вымыслами, фантазіями. Предмета для этихъ фантазій мы должны искать въ вещахъ одушевленныхъ, которыя сподручне, ближе къ намъ. Отъ этого-то наши ближніе — самый лучшій предметъ для сплетней, или утонченне, для вымысловъ; къ тому же, вникните: сплетни — поэзія общества; въ сплетняхъ требуется изобртеніе, творчество, а для изобртенія — талантъ, а для творчества — геній! Большею частью такіе таланты и геніи проявляются между женщинами.