Чтение онлайн

Наверное, так и было в той среде, в которой вращался Нилин – среди публики, вхожей в футбольное закулисье, посвященной в детали взаимоотношений игроков и тренеров. Далекий же от футбольных кулуаров рядовой болельщик просто отчаянно переживал, от души награждая недавнего кумира в заключительном куплете упомянутой выше немудреной песенки определениями «предатель» и «тебя все проклянут»…

Тогда, право, никак невозможно было понять и, тем более, принять уход в «Динамо» (!!) лучшего игрока и многолетнего капитана команды, человека, олицетворявшего собой «Спартак» 70-х, сказавшего всего лишь годом ранее: «Я – спартаковец и в его лучшие, и в его худшие дни. Я никогда не покину «Спартак», останусь в «Спартаке» до тех пор, пока буду нужен команде. Высшей наградой звучит для меня клич спартаковских болельщиков с трибун: «Же-ня Лов-чев! Же-ня Лов-чев!..». Разве можно предать свою команду, своих болельщиков, которые сейчас пишут и такие письма в газету: «Есть еще одна просьба к игрокам, прежде всего, к Ловчеву, Осянину, Папаеву и Булгакову: не покидайте команду в трудную минуту, сделайте все, чтобы возродить былую славу «Спартака». Когда мы проигрываем, люди нам проходу не дают. И грустно, и смешно, честное слово! Возвращаешься домой, подходишь к лифту и слышишь: «Опять проиграли? Учти, я у тебя воду отключу!», – это наш водопроводчик мне угрожает. Электромонтер обещает выключить свет, дочери на прогулку идти со мной стыдно. Боюсь, если станем проигрывать на выезде в первой лиге, то мне и в Москву лучше не возвращаться. Но стоит «Спартаку» выиграть… Нет, ради одного этого можно жить на свете!..» 419 .

У каждого в той истории своя правда. Бесков, вспоминая о тех событиях в своей книге «Моя жизнь в футболе», причины произошедшего сводил к неверию Ловчева в перспективы команды: «…Первый круг в высшей лиге прошел для нас крайне трудно. В прессе промелькнули даже высказывания обозревателей, что, дескать, «Спартак» близок к опасной зоне и может вновь покинуть передовой эшелон отечественного футбола. Такое впечатление возникало не только у наблюдателей со стороны, но и у некоторых игроков нашей команды. К примеру, Евгений Ловчев вдруг попросил отпустить его из «Спартака». По этому случаю было собрано специальное заседание московского городского совета общества; с Ловчевым считались, терять его не хотели, пытались выяснить, в чем причина ухода. «Я не хочу во второй раз вылетать в первую лигу!», – заявил Ловчев на этом заседании…» 420 . Константин Иванович, цепко ухватившись за действительно прозвучавшую на том заседании ловчевскую фразу, словно забывает о том, что в качестве главной причины своего трудного решения тот называл совсем иное: «Не сложились отношения с тренерским советом и некоторыми игроками…» 421 . И спустя годы Ловчев будет повторять: «Я ушел из «Спартака» после конфликта с Бесковым. Потому что считал, что завишу только от футбола, только объективные мои данные могут влиять на то, ставят меня в состав или нет. Не тренерская прихоть…» 422 .

Ловчев и много десятилетий спустя стоит на своем, апеллируя к имени Старостина: «Когда меня, капитана команды, спросили, кто мог бы вытащить «Спартак», я назвал фамилию Бескова. Газетные заголовки типа «На наших глазах умирает «Спартак» рвали мне душу, и я понимал – без жестких мер не обойтись. Но уже через год мне стало ясно, что Старостин и Бесков не смогут нормально сосуществовать. Они представляли собой разные, противоположные модели жизни в обществе – демократию и диктатуру. Модель Бескова мне не подходила, и я ушел…» 423 . При том, что как раз Николай Петрович окажется среди тех, кто, как и болельщики, так и не примет до конца этот эмоциональный поступок Ловчева: «Этот шаг, при всем том, что он его понимал, был встречен Старостиным прохладно. Появилась обида. Не могу сказать, что мы не разговаривали, но прежней теплоты в отношениях уже не было. Я как бы ушел из семьи… Болезненный развод…» 424 .

Обида у Старостина наверняка была – известно его ревностное отношение именно к «Динамо», и выбор игрока принять он никак не мог. Сам Ловчев объяснит спустя годы, почему он ушел в стан принципиального соперника «Спартака», так: «Назло, наверное. Хотя теперь понимаю, что в глазах Старостина после этого перехода, видимо, многое потерял. Председатель российского совета «Спартака» Борис Николаевич Иванов вызывал, предлагал поехать играющим тренером в орджоникидзевский «Спартак», но я уперся. Хотел вернуться в сборную, а из «Динамо» это было сделать куда проще, чем, например, из «Зенита», куда меня настойчиво звал Морозов. К тому же я хорошо знал Сан Саныча Севидова и пошел к нему…» 425 . Впрочем, Ловчев признает, что коснулась старостинская обида только их личных взаимоотношений, мстительность Старостину была не свойственна: «Он относился ко мне хорошо, хотя, конечно, не мог мне простить ухода в «Динамо»… Меня года два уже как не было в команде, когда к нему в кабинет пришел один ушлый журналист из «Советской России». Он статью против меня как раз стряпал, думал и Старостина приобщить. Выслушав его, Николай Петрович произнес лаконичную фразу, которой, не скрою, я очень горжусь. Вот она: «Ловчев – великий энтузиаст футбола, этим все сказано»…» 426 .

Георгий Ярцев, однако, обратил внимание на другой важный момент – Старостин в тот драматичный момент не принял сторону Ловчева в его конфликте с Бесковым, сочтя, что в интересах команды важнее поддержать старшего тренера: «…В конце 70-х Николай Петрович понял, что Бескову надо не мешать, а только помогать. Они объединились – и это были уже не растопыренные пальцы, а мощный кулак. Вот Ловчев говорит, что уходил не из «Спартака», а от Бескова. Но ведь, при всем позитивном отношении старшего Старостина к Жене, он не выступил за то, чтобы того оставили. Допускаю, что, займи Николай Петрович более жесткую позицию, общий язык все-таки был бы найден. Но, очевидно, Бесков и Старостин в тот момент до такой степени были тем самым сжатым кулаком, что и Дед понял: Ловчев в какой-то мере мешает Бескову работать с остальными, в его понимании плохо на них влияет. И не стал препятствовать разрыву…» 427 .

А Бесков, в свою очередь, к поискам компромисса в той ситуации не был готов. Да и вообще это было не в его характере, констатирует спустя годы Ярцев: «Конечно, характер у Бескова был не сахар. И если во времена Симоняна со Старостиным ввиду их дипломатии расставания с игроками проходили гладко, то у Константина Ивановича разрывы становились неожиданными и происходили по ходу сезона. Иногда было и непонятно, за что. Могу массу примеров привести – да с тем же Ловчевым можно было найти компромисс, и Женька бы остался. Он был лидером команды, фигурой, авторитетом. Да, своеобразный человек – но, главное, в игре нельзя было сказать, что Ловчев уходил от борьбы. И он вовсе не «пошел с базара», даже разговоров таких не могло быть! Он был в порядке! Уверен, что Никита Павлович с Николаем Петровичем, у которых тоже были с Ловчевым конфликты, нашли бы с ним взаимопонимание. А Константин Иванович четкую границу провел: нет – и все! Так же потом было со мной, Хидиятуллиным (у того, правда, другая история – он сам в ЦСКА ушел), Романцевым, Шавло, Гавриловым…» 428 .

Наверное, такая развязка была неизбежна. Конфликт между игроком и тренером вызревал довольно продолжительное время. Конфликт, как заметит Александр Нилин, возникший «…вначале целиком из-за футбола, а позже человеческий, хотя в основе снова оказался футбол, разное его понимание…» 429 , но, как представляется, больше все же человеческий, личностный, в котором футбол, как это часто случается, оказался лишь поводом, предлогом…

Бесков ценил Ловчева как игрока, иначе не звал бы того еще в 1972 году в московское «Динамо», которое в ту пору возглавлял: «…Мой друг Владимир Федотов (игрок сборной и ЦСКА) познакомил меня со своим знаменитым тестем Константином Бесковым, который тут же, в Кисловодске, принялся уговаривать перейти к нему в «Динамо». На что я сказал: «Константин Иванович, я просто не имею права этого делать, ведь из нашей команды ушло сразу несколько ведущих футболистов, и я не могу бросить «Спартак» в трудный момент». <…> По крайней мере, расстались мы вполне цивилизованно, без эмоций. Позднее, кстати, я несколько раз бывал у Константина Ивановича дома, где разговоров о том, как плохо я поступил, отказавшись от перехода в «Динамо», тоже не возникало…» 430 .

Однако совместная работа им никак не давалась. Ловчев дважды отказывался работать в сборной под руководством Бескова. Первый «…конфликт произошел в мае 1974-го в Одессе, перед игрой со сборной ЧССР <…>. Суть его рассказывать не буду, но утром следующего дня я, заведенный, пришел в тренерскую и сказал следующее: «Прошу больше не вызывать меня в сборную. Считаю, что я недостоин играть в команде». На что Бесков отвечает: «Согласен. Наши мнения совпадают». А спустя какое-то время (мы как раз играли в Киеве) ко мне подходит Николай Петрович Старостин и спрашивает: «Женя, ты что опять натворил?». Я недоуменно: «Что такое?» – «Бесков в ЦК КПСС заявил, что Ловчев отказался защищать честь своей страны в составе сборной!»…» 431 .

Пройдет год, и ситуация повторится: «…Бескова снимают с первой сборной, но ставят главным тренером олимпийской сборной, поначалу формировавшейся для поездки в Монреаль на базе московского «Спартака». И тут Бесков делает вроде бы первый шаг навстречу. Константин Иванович приглашает меня к себе домой, мы красиво сидим в кожаных креслах, пьем кофе, и он мне говорит: «Женя, ты у меня, можно сказать, ветеран, я хочу создать олимпийскую сборную не столько на базе «Спартака», сколько на твоей базе… Что ты сам обо всем этом думаешь и где хотел бы играть?». А я как раз в том сезоне ушел со своей позиции левого защитника в центр полузащиты. <…> И Бескову тогда я сказал, что если он действительно хочет пригласить меня в олимпийскую сборную, то будет лучше, если поставит в центр полузащиты, там от меня будет гораздо больше пользы. <…> В общем, Бесков меня внимательно выслушал, поблагодарил, и мы расстались. А когда начались тренировки, неожиданно поставил вопрос ребром: или я играю у него в сборной левого защитника, или вообще не играю. Разумеется, такой поворот меня не устраивал, и я заявил, что раз так, то действительно не стану играть в сборной Бескова…» 432 . Ловчев готов был вообще уйти тогда из футбола. Отговорили, как он сам вспоминал, Старостин и хоккейный тренер Николай Карпов.

Приход Бескова в «Спартак» Ловчев поддержал публично, думается, не без влияния принявшего это как неизбежность Старостина, «…но очень скоро у нас с ним опять начались разногласия. В основном вокруг вопроса, где мне играть – в защите или в средней линии. По инициативе Константина Ивановича меня «прокатили» при выборах капитана. Ребята потом по секрету признались…» 433 . «Дошло до того, что Бесков однажды приказал мне «разменяться» с Колядко, молодым и в ту пору никому еще не известным нападающим «Терека». Я отказался. Тогда он организовал в высшей степени унизительную процедуру. Пошел советоваться с игроками. И молодые футболисты, каждый из которых не сделал для «Спартака» и трети того, что сделал я, решали – будем сегодня ставить Ловчева или нет…» 434 . Ту историю, стоившую места в тренерском штабе поддержавшему Ловчева Анатолию Исаеву, мы уже достаточно подробно вспоминали на страницах этой книги…

Трения продолжались практически весь год, вспоминал Георгий Ярцев: «Вот только чего мы, новички, не могли понять, так это постоянных разногласий ветерана команды Ловчева с Бесковым. Тогда, в 1977-м, Женя был существенной гирькой на весах общей победы, но я считаю, что отголоски тех конфликтов вышли «Спартаку» боком уже в высшей лиге и помешали занять с ходу призовое место…» 435 .

С осени напряжение между тренером и игроком, как рассказывал сам Ловчев, стремительно нарастало: «Тогда же, осенью 77-го, у меня случился последний конфликт с тренером, после которого из «Спартака» пришлось уйти. Обычная вроде зарядка, после которой – душ. Там сталкиваюсь с Бесковым.