Чтение онлайн

После игры все суетятся, бегают, а Дед уже работает. Надо собираться, надо успеть на поезд или самолет, и Дед никому не дает возможности расслабиться независимо от того, выиграли или проиграли. Но это не мешало Деду попить чайку. Он любил чай. Кофе не пил, только чай.

Еще он любил поговорить. Со мной, как мне казалось, вел довольно откровенные разговоры. В «Спартаке» никто к нему не мог подойти, как я, и начать беседовать. Может быть, он чувствовал, что я видел в нем уникального человека и ценил каждую секунду общения с ним. Он ко мне тоже с уважением относился, тем более что я дурацких вопросов не задавал. Интересовался историей, культурой, а Николаю Петровичу было что на эти темы рассказать.

Дед любил на тренировки ходить, если дел не было. Причем сам в Тарасовку ездил. Шофера отпускал и ехал на метро к трем вокзалам — от Красносельской, где находился офис МГС «Спартак», было недалеко. На Ярославском вокзале садился на электричку и — в Тарасовку.

Пока ехал 40 минут, успевал «Советский спорт» почитать, другие газеты. В Тарасовке первым делом заходил в столовую. Все сразу к нему бежали:

«Николай Петрович! Что покушаете?» — «Ничего не хочу, чаю принесите».

Попьет чаю и идет на установку или на теоретическое занятие. Если их нет, садится на трибуну и смотрит за тренировкой. Но такое не очень часто случалось, потому что у Деда все время были дела.

Как-то спросил Старостина:

«Николай Петрович! Какой самый лучший чай?»

Он никогда сразу не отвечал. Прежде чем ответить, брал паузу. В зависимости от того, насколько был сложным вопрос, пауза была или короче, или длиннее.

«Ты знаешь, Саша, никакого секрета нет. Надо просто побольше заварки сыпать».

И все понимали, что в лагерях Дед привык чифирить.

Если Бескова я не раз видел подшофе, то Деда никогда. Он вообще не пил, не курил и все время находился в работе.

К Деду можно было обратиться по любому вопросу, настолько большой он накопил жизненный опыт. С Бесковым это было невозможно. Деду очень нравилось ездить в ночь в аэропорт. Бескова возил на машине шофер. У Деда тоже был шофер, но он, вот старая закалка, был человеком демократичным. Барских замашек, как Бесков, не приобрел. Он понимал, что шофер устает, и часто давал ему отдохнуть. Даже избаловал в какой-то степени!

Если нам предстояла поздняя поездка, Дед приезжал в Тарасовку, обедал, потом шел в свою комнату, где мог отдохнуть, или смотрел телевизор. Вечером садились в автобус и ехали в аэропорт. До Домодедова или Внукова из Тарасовки был неблизкий путь. Обычно Старостин садился на кресло в первом ряду, а Бесков — во втором. У них были железные места, на которые никто не имел права садиться. Остальные могли занимать места только с третьего ряда, а то и дальше. Иногда кто-то специально садился в третьем ряду, чтобы послушать рассказы Деда. При Бескове он особо не распространялся, а когда Бесков ехал отдельно, тогда блистал. Дед «Бориса Годунова» и «Евгения Онегина» рассказывал наизусть!

Сколько ему было лет, не знал никто. Но родился он не в 1902 году, как было написано в паспорте, а раньше. То ли в 1898, то ли в 1899-м. Год рождения ему поменяли, чтобы избежать призыва в армию в Первую мировую войну. По другой версии, годы ему позже добавили, чтобы в сталинских лагерях не послали на лесоповал, куда зэков старше 50 лет не отправляли.

Спрашиваю однажды:

«Николай Петрович! Как вы все помните?» — «Ты знаешь, Саша, как с Лениным встречался, помню, стихи помню, а вот что вчера было, забываю».

К нему можно было прийти в любой жизненной ситуации. Можно было сказать: «Николай Петрович! У меня проблема, тупик, не знаю, что делать. Помогите».

Дед решал любые материальные вопросы. Конечно, санкции Бескова тоже были нужны, но многое Дед втихаря делал. Бесков, когда узнавал об этом, возмущался, мол, Старостин футболистов развращает.

Но как что плохо, все сразу к Старостину шли. И слышали:

«Хе! Такая же проблема у меня была еще в 20-м году. Решить ее можно так-то и так-то».

У него на все были ответы, и он всем помогал. Поэтому к человеку, который к тебе так хорошо относится, все относились так же хорошо, несмотря ни на что.

Дед не любил «Динамо». Мне он симпатизировал, но говорил так: «Бубнов — классный футболист. Но все-таки это человек Бескова. Он ведь шел не в «Спартак», а к Бескову».

Однажды Дед пригласил нас с Федором Черенковым к себе домой. Его квартира находилась в самом центре Москвы, на улице Горького, напротив кинотеатра «Россия». Я сразу согласился. Было очень интересно посмотреть, как живет Старостин. У Бескова я уже бывал, а у Деда нет.

Приняли нас очень хорошо. Сестры Николая Петровича, их мужья, дети, внуки, правнуки — все жили в этой квартире, которая больше напоминала музей. Комнаты — анфиладой, одна переходила в другую. На стенах — портреты и фотографии родственников, снимки команд и футболистов, какие-то кубки. Дед сам нас провел по всей квартире. Показал огромную резную антикварную кровать: «Здесь я сплю». Ванную комнату: «Здесь я моюсь. Ванна скользкая. Недавно упал, чуть ребра не сломал». Туалет: «Здесь я…»

Все в квартире Деда было старым и крепким, как и он сам. И он ничего не хотел в ней менять.

Дед посадил нас за стол, принесли хорошо заваренный чай в стаканах с серебряными подстаканниками:

«Вот за этим столом мы всей командой разборы проводили. Все сами решали, без тренера. Состав обсуждали. Посылали друг друга куда подальше, если не согласны были. Тренер скорее как организатор был. И все родственники здесь тоже были. Потом многие переженились».

Я слышал, что именно от Старостина пошла спартаковская демократия. На самом деле это была не демократия, а семейственность, клановость. Я потом спрашивал Деда про спартаковский дух.

«Какой дух! — отвечал он. — Это все журналисты придумали. А мы здесь просто собирались, пихали друг другу, вот и весь дух».

Точно так же Дед говорил и про спартаковскую погоду: «Нет никакой спартаковской погоды. Это миф. Кто-то придумал, и все повторяют».

Да, мифы вокруг «Спартака» возникали, но правдой было и то, что в клубе никогда не было диктатуры. Не было отношений, построенных на жестком подчинении, как в ЦСКА или «Динамо». И все это шло от братьев Старостиных, от отношения к «Спартаку» как к семейному делу.

Конечно, кто-то был старшим, но его не боялись. В лицо могли сказать все, что угодно. Дед всячески такую семейную атмосферу старался поддерживать. Он считал, что наказывать можно жестко, но в то же время игроки, как дети, должны были понимать, что они остаются родными и любимыми.

После посещения квартиры Старостина я понял, почему у него такое скептическое отношение к тренерам. Дед на самом деле считал, что все решает команда. Хотя рассказывали, что когда Дед сам был тренером, ставил себя очень жестко, пусть и не был диктатором.