Чтение онлайн

И Лутация, получив обратно палочку и дощечку с записями, удалилась, приговаривая:

– Завтра.., если он придет.., а он придет наверно, я отдам ему все, что ему принадлежит.

Гладиаторы ели почти в полном молчании и лишь спустя некоторое время один из них спросил:

– Итак, о солнце нет никаких известий <Условный знак, принятый гладиаторами, чтобы иметь возможность говорить без боязни, что их поймут, в гладиаторских школах и в присутствии людей, чуждых их заговору Солнце это великий учитель, то есть, Спартак. (Примеч. автора)>?

– Оно все время за тучами <Он не прислал приказов и хранит еще молчание. (Примеч. автора)>, - ответил Крикс.

– Однако, это странно, - заметил один.

– И непонятно, - прошептал другой.

– А муравьи? <А заговорщики? (Примеч. автора).>

– спросил третий, обращаясь к Криксу.

– Они растут числом и усердно занимаются своим делом, ожидая наступления лета <Сигнал восстания. (Примеч. автора).>.

– О, пусть придет скорее лето, и пусть солнце, сверкая во всемогуществе своих лучей обрадует трудолюбивых муравьев и сожжет крылья коварным осам <Римлянам. (Примеч. автора).>.

– А скажи мне. Крикс, сколько звезд уже видно <Каково число сторонников. (Примеч. автора).>?

– Две тысячи двести шестьдесят на вчерашний день.

– А появляются ли еще новые?

– Они будут появляться до тех пор, пока лучезарный свод небес не засверкает над миром, весь покрытый мириадами звезд.

– Гляди на весло <Внимание, кто-то идет. (Примеч. автора).>, - сказал один из гладиаторов, увидя эфиопку-рабыню, которая внесла вино.

Когда она ушла, гладиатор-галл сказал на ломаном латинском языке:

– В конце концов мы здесь одни и можем говорить свободно, не затрудняя себя условным языком, которому я, недавно только примкнувший к вам, не научился еще как следует; итак, я спрашиваю без всяких фокусов, увеличивается ли число сторонников? Когда мы сможем, наконец, подняться, вступить серьезно в бой и показать нашим высокомерным господам, что мы так же храбры, как они, и даже храбрее их?..

– Ты слишком спешишь, Брезовир, - возразил Крикс, улыбаясь, - ты слишком спешишь и горячишься. Число сторонников Союза растет изо дня в день, число защитников святого дела увеличивается с каждым часом, с каждым мгновением.., так, например, сегодня же вечером в час первого факела, в лесу, посвященном богине Фуррине, по ту сторону Сублицийского моста, между Авентинским и Яникульским холмами будут приняты в члены нашего Союза с соблюдением предписанного обряда еще одиннадцать верных и испытанных гладиаторов.

– В лесу богини Фуррины, - сказал пылкий Брезовир, - где еще стонет среди листвы дубов неотмщенный дух Кая Гракха, благородной кровью которого ненависть патрициев напитала эту священную заповедную почву; в этом именно лесу нужно собираться и объединяться угнетенным для того, чтобы завоевать себе свободу.

– Что касается меня, то я, - сказал один из гладиаторов, по происхождению самнит, - не дождусь часа, когда вспыхнет восстание; не потому, что я очень верю в благополучный его исход, а потому что мне не терпится схватиться с римлянами и отомстить за самнитов и марсийцев, погибших в священной гражданской войне.

– Ну, если бы я не верил в победу нашего правого дела, я бы, конечно, не вошел бы в Союз угнетенных.

– А я вошел в Союз потому, что обречен умереть, и предпочитаю пасть на поле сражения, чем погибнуть в цирке.

В этот момент один из гладиаторов уронил свой меч. Он нагнулся, чтобы поднять его и вдруг воскликнул:

– Под ложем кто-то есть!

Ему показалось, что он увидел там чью-то ногу и край зеленой тоги. При восклицании гладиатора все в волнении вскочили. Крикс тотчас воскликнул:

– Гляди на весло! Брезовир и Торкват пусть прогоняют насекомых <Пусть охраняют выход. (Примеч. автора).>, а мы изжарим рыбу <Захватим шпиона. (Примеч. автора).>.

Два гладиатора, исполняя приказ, стали у двери, беззаботно болтая друг с другом; остальные, мигом подняв ложе, обнаружили под ним съежившегося молодого человека лет тридцати. Схваченный четырьмя сильными руками, он начал сразу молить о пощаде.

– Ни звука, - приказал ему тихим и грозным голосом Крикс, - и ни одного движения, или ты умрешь!

И блеск десяти мечей предупредил несчастного, что если он только попытается подать голос, то в один миг отправится на тот свет.

– А!.. Это ты, сабинский торговец зерном, оставляющий на столах сестерции без счета?
– спросил Крикс, глаза которого налились кровью и мрачно сверкали.

– Поверьте мне, доблестные люди, я не...
– начал тянуть молодой человек, похолодев от ужаса.

– Молчи, трус!
– прервал его один из гладиаторов и сильно ударил ногой.

– Эвмакл, - сказал с укором в голосе Крикс, - обожди... Надо, чтобы он заговорил и сказал нам, что его привлекло сюда и кем он был послан.

И тотчас же он обратился к мнимому торговцу зерном:

– Итак, не для спекуляции зерном, а для шпионажа и предательства...

– Клянусь высокими богами.., мне поручил...
– сказал прерывистым и дрожащим голосом несчастный.

– Кто ты?.. Кто тебя послал сюда?..

– Сохраните мне жизнь.., и я вам скажу все.., но ради милосердия.., из жалости сохраните мне жизнь!

– Это мы решим после.., а пока говори.

– Мое имя Сильвий Кордений Веррес.., я грек., бывший раб.., теперь вольноотпущенник Кая Верреса.

– А! Так ты по его приказу пришел сюда?

– Да, по его приказу.

– А что мы сделали Каю Верресу? И что заставляет его шпионить за нами и доносить на нас?.. Ведь если он хотел знать цель наших тайных сборищ, то, очевидно, собирался затем донести на нас Сенату.

– Не знаю.., этого я не знаю, - сказал, не переставая дрожать, отпущенник Кая Верреса.

– Не притворяйся... Не строй перед нами дурака... Если Веррес мог поручить тебе такое деликатное и опасное дело, это означает, что он тебя счел способным довести его до конца. Итак, говори и скажи нам все, что тебе известно, так как мы не простим тебе отпирательства.

Сильвий Кордений понял, что с этими людьми шутить нельзя, что смерть всего в нескольких шагах от него; как утопающий хватается за соломинку, он решился, прибегнув к откровенное! и, попытаться спасти свою жизнь.

И он рассказал все, что знал.

Кай Веррес, узнав в триклинии Катилины, что существовал союз гладиаторов для организации восстания против Рима, не мог поверить, что эти храбрые, презирающие смерть люди так легко отказались от предприятия, в котором они ничего не теряли, а могли выиграть все. Он не поверил словам Спартака, который в тот вечер в триклинии Катилины высказал решение бросить всякую мысль о восстании. Напротив, Кай Веррес был убежден, что заговор продолжал втайне усиливаться и расширяться и что в один прекрасный день гладиаторы сами, без содействия патрициев, поднимут знамя восстания.