Спасалочки
Шрифт:
— Ах, ты предатель! Ты говорил, что не отдаёшь мне кольцо своей матери, потому что это единственное, что у тебя от неё осталось… И что я вижу — оно на ней! На ней, на этой суке… Ты отдал ей моё кольцо!
— Маша, успокойся, прошу! Всё не так, как ты думаешь…
— Это твоя хвалёная преданность? Это твоя благодарность? Ты целуешь эту шлюху, когда пришёл со мной!
— Сама ты шлюха! — Наконец поднявшись, я пошла в атаку. Молчать дальше было выше моих сил.
— Что ты сказала? Неудачница! Падкая на чужие объедки!
— Ох, лучше б ты молчала…
— Тебе конец. Вам обоим конец!
— Девочки, прекратите! Давайте всё обсудим, как цивилизованные люди. Маша, ну что ты, в самом деле. Мы оба знаем, зачем тебе этот брак. Мы даже не спим вместе — не понимаю, к чему эти сцены ревности. Я же не мешаю тебе встречаться с… другими, так почему сам не могу…
Я не верила своим ушам. Даже похлопала по ним ладонями, дабы убедиться, что мне всё это не снилось.
— Что ты сказал? — Маша, похоже, тоже не поверила своим. — То есть, я должна спокойно смотреть, как ты будешь тратить деньги <i>моей</i> семьи на свою шлюху?
— Значит, вот кто я для тебя? Кандидатка в вечные любовницы?
Наши с ней реплики прозвучали одновременно, и теперь пришла пора Олегу хлопать себя по ушам.
— Согласен. Сморозил глупость. Тогда остаётся развод. Нормальный цивилизованный развод…
— Развод и раздел имущества? Где мой телефон? Я сейчас же звоню отцу! Такого предательства он не простит. Он не выпустит тебя отсюда живым — вас обоих не выпустит. В Эмиратах у него большие связи, сам знаешь — вас просто закопают в песках…
Продолжая захлёбываться словами, мокрой от крови рукой она достала из кармана мобильник. Телефон сперва не хотел разблокироваться, затем норовил выпрыгнуть из её ладоней. А мы наблюдали за ней, как загипнотизированные, пока рядом не возникла филиппинка — окинув взглядом царящий вокруг беспорядок, она в меру возможности округлила глаза и вцепилась в рацию на поясе. "Секьюрити аларм, в аттракцион зеркального лабиринта требуется охрана и полиция"… Всё летело в тартарары.
— Бежим! — скомандовал Олег, и мы побежали.
Из парка нам удалось скрыться незамеченными — пока внимание службы охраны и праздной публики было приковано к самому шатру, мы оббежали его кругом и скрылись через один из боковых выходов. Неслись, куда ноги несли, без оглядки на прохожих. Остановились, только когда путь нам преградила вода. Вода и сотни корабликов в ней — больших и маленьких. Западная пристань острова Яс — стоянка элитных яхт и туристических лодок.
— Марианна… Яхта тестя. Она должна быть где-то здесь… — Олег забегал вдоль пристани, выискивая суетливым взглядом одному ему веданную цель в блеске прибрежных огней. — Вот она! — Он ткнул пальцем в даль, ступил на деревянный помост и рванул вперёд, на ходу выуживая из барсетки ключи. Я рванула следом.
— Он тебя убьёт. За "Марианну". И за Марию. За предательство. — Едва мы отчалили от берега, я вновь обрела способность говорить. — А мой отец убьёт меня. За всё. Просто за то, что я такая, какая есть.
— Не думай сейчас о них, — ответил он, выруливая с тесного причала в открытые воды. Едва мы оказались в просторном водном коридоре, он схватился за рацию и настроил её на шестнадцатый канал. — Скоро за нами пустят погоню. Мы должны быть в курсе их переговоров.
Скоро наступило мгновенно. Почти сразу же рация разразилась дежурным треском, сквозь который послышались призывы береговой охраны на арабском и английском. По нашим следам пустили лёгкий двенадцатифутовый катер.
— Олег, они нас догонят! — Я разрывалась между мостиком и кормой. Катер с жёлтой мигалкой стремительно приближался.
— Запусти в них ракетницей. Ракетницы за холодильником.
Я рванула к холодильнику, который, вопреки всем правилам выхода в море, оказался пустым, и действительно нашла за ним пару ракетниц — дымовую оранжевую и сигнальную красную.
— Олег, а мы точно им не навредим… — Усомнилась я, вертя в руках оранжевую.
— Точно. Только дезориентируем на время. Давай лучше я.
Он покинул мостик и взялся за ракетницу, а я в это время заняла место за рулём — когда-то отец учил меня управлять лодками, я даже сдавала аттестацию по любительскому судоходству при Британской морской академии, но дело это мне никогда не нравилось. Частично, потому что море — не моя стихия. Отчасти, потому что сама не умею плавать. Вцепившись в штурвал, я выкрутила руль до упора влево — мы уже достаточно отдалились от берега, и рисковое маневрирование было здесь оправданно. Набрав скорость, я принялась петлять от отдалявшегося катера. Тут же раздался хлопок, на время оглушивший меня. Тьма вокруг вспыхнула рыжим и заволоклась дымом. Когда дым рассеялся, катер остался маленькой точкой дрейфовать у горизонта. Вскоре он окончательно скрылся из виду.
— Нам удалось! Мы оторвались! — возликовала я и обернулась в поисках Олега… Олега нигде не было. Мысли завертелись в голове с дикой скоростью — вспомнились все лекции и тренировки по теме "Человек за бортом". — Человек за бортом! — гаркнула я аж три раза, хотя по правилам этот возглас предназначался капитану, то есть мне самой, швырнула в воду оранжевый круг, чтобы обозначить место обнаружения потери, развернула судно на сто восемьдесят градусов и заглушила мотор.
Олег нашёлся почти сразу — в тусклом свете аварийных огней, он вынырнул из тьмы и погрёб к судну. Стоило немалых усилий затащить его на борт — пришлось воспользоваться швартовым канатом. Оказавшись по одну сторону борта, мы осели на палубу, отдышались и снова заговорили.
— Если бы упала я — ты бы даже не успел меня спасти, ведь я не умею плавать… — Почему-то, это стало первым, что пришло мне на ум.
— Но сейчас была твоя очередь спасать. И ты справилась. Даже если причиной моего падения стали твои сногсшибательные навыки управления. — Он несмело улыбнулся и прижал меня к себе — мокрый, холодный и солёный. Мы оба были мокрыми, холодными и солёными.
— Извини, я не знаю, что нам делать. — Я сказала, как есть. — У нас ни еды, ни воды. На берегу нас ждут. Нам некуда плыть. Мы погибнем здесь. Солнце рано встаёт… Мы сгорим или умрём от обезвоживания, если будем дрейфовать. А если будем плыть — сожжём последнее топливо. Мобильники тут не ловят, а наши документы… — Я похлопала по сумке, что чудом осталась при мне — совершенно бесполезная, ныне она валялась у меня в ногах. Потом похлопала по олеговой барсетке, из которой сквозь боковые швы сочилась вода. — Ты весь вымок, а я оставила паспорт в номере.
— Значит, умрём. Но не сдадимся. Мы не можем сдаться. После всего, что с нами было. После всех этих лет… Свою историю мы написали нашими жизнями. Мы не можем проиграть. Мы уйдём непобеждёнными…
Я ничего не ответила. Его слова казались мне идеалистическим романтическим бредом — снотворным для смертников. Мы сидели так, прижавшись спинами к борту, а боками — друг к другу, ветер высушивал нашу одежду и путал волосы. Ветер навевал сон. Мы не заметили, как уснули в объятьях друг друга.