Чтение онлайн

— Что? — Ее глаза расширились. — Ты не можешь этого сделать.

— Что я говорил тебе раньше о слове "не можешь"?"

Она облизнула губы.

— Но это будет скандал. Городу это не понравится.

Я вскидываю бровь.

— Мы посмотрим, как это будет. Если все будет плохо, мы переедем в другое место. Начнем все с чистого листа там, где нас никто не знает, где прошлое не будет преследовать.

Она насмехается.

— Думаю, если прошлая ночь о чем-то говорит, прошлое всегда настигает тебя.

Она права. Я никогда не думал, что Эрик Манчини догонит меня через четыре года. Но его даже не было рядом со мной. Странный поворот судьбы.

Я нежно целую ее губы.

— Я люблю тебя, Мэдисон. Я хочу, чтобы у нас все получилось.

Ее глаза наполняются непролитыми слезами.

— Я тоже тебя люблю.

Я улыбаюсь и снова целую ее.

— Хорошо, потому что если бы ты не любила, я бы нашел способ заставить тебя, — говорю я, мой голос понижается на октаву.

Она смеется, от чего мой член начинает пульсировать. — Тогда нам лучше подготовиться к твоему объявлению.
–

Я стону и крепче сжимаю ее бедра. — Жаль, что у меня нет времени тебя трахнуть.

— Ну, у тебя его нет. Я нервничаю, — пробормотала она.

Я вскидываю бровь.

— Чего тебе нервничать? Это не ты нарушаешь священные клятвы, которые, по мнению некоторых, нельзя нарушить.

— Все будут ненавидеть меня.

— Нет, не возненавидят. — Я сжимаю в ладонях ее щеки. — Если кто-то будет плохо к тебе относиться, я убью его.

— Надеюсь, ты не это имеешь в виду.

Я рычу, звук раздается из моей груди, когда я притягиваю ее ближе, наши тела прижимаются друг к другу.

— Мэдисон, — говорю я, мой голос напряжен, — я готов убить за тебя. Никогда не забывай об этом. — Я сжимаю челюсти. — Я убил ради тебя прошлой ночью. Ради нас.

Ее взгляд останавливается на мне.

— Я знаю, Данте… Я знаю, — пробормотала она, ее нежные пальцы успокаивающе обводят контуры моего лица.

Я прижимаюсь лбом к ее лбу, и эта интимная близость успокаивает меня.

— Давай собираться.

Она спрыгивает с моих коленей и идет в ванную, чтобы принять душ, а я следую за ней, умываясь и одеваясь как можно быстрее, поскольку времени у нас немного.

Когда все готово, я отвожу нас от ее коттеджа к церкви. Мы подъезжаем к церкви, и над нами нависает грозная фигура. Когда мы входим в тяжелые деревянные двери, наступает тишина. По толпе проносится ропот, прихожане смотрят на нас с тяжелым осуждением за то, что мы приехали поздно и вместе. Но Мэдисон стоит рядом со мной, ее рука крепко сжимает мою.

— У меня есть объявление, — начинаю я, и мой голос эхом отдается в величии святого места. Шепот прекращается. Сердце колотится в груди, но я продолжаю. — Сегодня не будет проповеди, потому что вчера вечером я отрекся от одежды и попросил, чтобы меня лаицизировали.

По церкви прокатывается эхо вздохов, все выглядят потрясенными.

— Потому что я влюблен. — Тишина оглушительная, шок ощутимый. Но именно следующие слова приводят к хаосу. — Я влюблен в Мэдисон. — Я сжимаю ее руку.

Это имя повисает в воздухе, точно шторм, который вот-вот разразится. Все взгляды падают на Мэдисон, но я делаю шаг к ней.

— Никто, — добавляю я, и от нахлынувших эмоций мой голос превращается в громовой раскат, — не смеет винить ее. Это я. Вините меня. — Я встречаюсь взглядом с несколькими людьми в толпе, включая Элейн, которая выглядит разъяренной. — Это я не смогла удержаться. — Я смотрю на Мэдисон, и мой взгляд смягчается. — Потому что я люблю ее.

В ответ раздается слабый ропот, перерастающий в крещендо неодобрения. Голос Элейн пробивается сквозь какофонию, ее ханжеский тон пропитан ядом.

— Она грешница! — выплевывает она. — Очевидно, она заманила его в ловушку!

Несколько человек соглашаются и кричат то же самое.

Но с меня хватит.

— Все вы можете отвалить. Мне плевать, что вы думаете, — говорю я, и слова прорываются сквозь напряжение.

Раздается коллективный вздох. Комната затихает, потрясенная грубыми словами их вежливого, мягко воспитанного бывшего священника. Я обвожу комнату взглядом, не решаясь заговорить. Но они молчат, в воздухе висит тяжелый гул шока.

Я притягиваю Мэдисон ближе и поворачиваюсь, чтобы уйти.

— Пойдем, малышка.

Я вытаскиваю ее из церкви, и слезы заливают ее щеки.

— Все меня ненавидят.

Мэдисон. Прихожане. Скандал. Я все еще слышу шепот и вижу отвращение в их глазах. И Мэдисон не заслуживает ничего из этого. Ничего из этого. Я чувствую жгучий узел вины в своем нутре.

Я сжимаю ее щеки в ладонях.

— Нет, в общине в основном пожилые жители Фордхерста. Уверен, большинству горожан будет все равно, что между нами произошло. — Я целую ее. — Мне нужно забрать свои вещи, и мы вернемся к тебе домой. В наш дом.

Мы выходим из церкви и идем к дому, в котором я живу уже четыре года. У меня не так много вещей, и я укладываю их в несколько чемоданов. А когда все готово, Мэдисон помогает мне затащить их в машину.

— А как же твой мотоцикл? — спрашивает она.

— Я вернусь за ним позже. Спешить некуда.

Она кивает, и когда мы садимся в машину, несколько прихожан все еще крутятся вокруг, бросая на нас грязные взгляды.

— Надеюсь, они быстро придут в себя, иначе мне придется хоронить много трупов.

Мэдисон задыхается.

— Ты не можешь убить полгорода.

Я смотрю на нее.

— Что я тебе говорил об этом слове?

Она смотрит на меня.

— Тебе может не нравиться это слово, но это правда. Тебя бы посадили на всю жизнь.

Как сильно она меня недооценивает.

— У меня талант выходить сухим из воды, Мэдисон. Тебя это удивляет?

Она прикусила губу.

— Теперь, когда я знаю, чем ты занимался до того, как стал священником, — нет. — Она наклоняет голову. — Ты забываешь, что я из того же поганого мира, что и ты.

— Твои родители, они будут искать тебя? — спрашиваю я.

В ее красивых голубых глазах появляется грусть. — Нет. Им все равно, что со мной будет.

— Ты уверена? — Я сжимаю ее руку. — Ты их дочь.

— В день свадьбы с Эриком знаешь, что сказала моя мама, когда я сказала ей, что не хочу выходить за него замуж?

— Она посмотрела мне прямо в глаза и сказала: "Хорошо. Теперь ты его проблема". Как будто я была не более чем обузой, которую нужно было передать по наследству, — отвечает Мэдисон, ее голос захлебывается от болезненных воспоминаний. — Нет, Данте, они не будут искать меня. Им наплевать.