Чтение онлайн

265

— Кто тут сказал про евреев?

Сергей перепугался и залебезил:

— Ой, Лилюсенька, давайте жить мирно. Я евреев люблю.

— Можете их не любить, — сказала Лиля, — но чтоб больше я этого слова не слышала!

И хлопнула дверью. На кухне погомонили и затихли.

Но не везде и не всегда кончается так благополучно. Застенчивого в квартирных баталиях художника Мишу Беломлинского соседка буквально затравила. Каждый день разносится ее пронзительный голос:

— Если вы еврей, то молчите. И не нагличайте над русскими. Ваша карта битая. Не понимаете?

Миша: Не понимаю.

Соседка: Ну и не понимайте дальше.

Миша прячется к себе, но работать не может, руки дрожат. А в коридоре продолжается вопёж.

РАЗГЛЯДЕЛ –

У нас в комнате белили потолок. Я спросил у маляра:

— А не посыпется?

— Что вы, — ответил маляр с обидой, — вот были бы вы евреи, тогда бы посыпалось.

Через три дня посыпалось. Разглядел все-таки!

АУТИЗМ –

У двенадцатилетнего ребенка аутизм. Его ведут показывать в институт Бехтерева.

Профессор Рем Андреевич Андреев, — молодой, красивый — говорит убитым горем родителям:

— Это типичный случай еврейского идиотизма. Вырождение нации. Чем же тут можно помочь, если ребенок еврей?

266

ЯСНЕЕ ЯСНОГО –

Спрашиваю у Глеба Семенова, соседа по дачному участку:

— Кто это к вам приходил сегодня, Глебушка?

— Миша Гурвич.

— Миша? Я знал его только мальчиком. Говорят, он хорошо пишет.

— Вы знаете, в последние годы — да. Он принес мне прелестную книжечку, вышедшую в издательстве «Малыш». Вот она.

Читаю:

Михаил Яснов.

Пауза.

Глеб (чуть насмешливо):

— Вам что-нибудь неясно?

Я (со вздохом):

— Ясно. Яснее ясного.

И после новой паузы:

— А «Малыш» — московское издательство?

— Разумеется. В Ленинграде Мишу не печатают даже под псевдонимом.

— Почему?

— Дошел слух, что он помогал укладываться Эткинду.

БЕЗ ОЧЕРЕДИ –

Вернулся Вадим — весь белый. Оказывается, у поворота на нашу тихую улочку, через всё шоссе, мелом на асфальте огромными буквами:

ЖИДЫ!

Да что там мелом!

На многих московских домах (в частности, в Черемушках, где живет Оля Рытхеу) жирной зеленой краской намалевано:

"Бей жидов — спасай Россию!"

267

И это не в старые добрые времена Союза Русского Народа, а всего за год до Олимпиады.

Особенно плохо автомобилистам. Реня чуть не плакал: "Да что я, единственный еврей в Ленинграде?" Ему действительно не везло: то ветровое стекло вынут, то фары разобьют, то ругательство напишут.

Один раз, когда на самом видном месте нацарапали: "Жид, убирайся в свой Израиль!", Реня решил отвести душу. Он дождался часа пик и, не торопясь, поехал через весь город на станцию обслуживанья.

Его останавливали раз десять, но он невозмутимо отвечал:

— А что я могу сделать? Не я же написал! Сейчас эту мерзость ликвидируют — за тем и еду.

На станции предупрежденные телефонными звонками работяги кинулись к нему и обслужили вне очереди. Но деньги за покраску все же взяли,

Я ЖИДОВКА-

Помню, в ташкентской больнице во время войны лежала молодая польская еврейка. О себе она говорила с достоинством: "Я жидовка". С таким достоинством, что над ней никто не смеялся.

Когда мы пытались объяснить ей, что в нашей стране это грубое оскорбление, у нас ничего не вышло.

"Неправда. Это очень красивое слово".

Она выговаривала его мягко, по-особенному, и звучало оно действительно красиво.

Я ТОЖЕ ЖИДОВКА –

Наша прелестная знакомая — датская художница Дея Триер Мерк, стажировавшаяся в Академии художеств, а до этого прожившая полгода в Польше, подбегала к понравившимся ей студенткам и радостно спрашивала:

268

— Ты жидовка? Я тоже жидовка.

Мы с Лилей, узнав об этом, повалились от хохота:

— Дэечка, так нельзя!

Она долго не понимала почему, а когда поняла, ужаснулась и кинулась ко всем извиняться.

СВОЯ КОНТОРА –

В Советском Союзе стоматологам разрешено иметь частные кабинеты. Но налог такой, что, как говорится, грабеж среди бела дня. Аренда помещения, инструменты, материалы стоят безумно дорого. Работа налево — тюрьма. Золото — тем более. И хотя государству частная практика выгодна, оно не спускает со своих кормильцев кошачьих глаз.

Натан Букринский рассказывает:

— Открыл я кабинет в Луге. Месяца не прошло, является жирная баба, продавщица из соседнего магазина, высыпает на стол золотые монеты.

— Сделайте, пожалуйста.

— С золотом не работаю.

— Да никто не узнает.

— Нет. Забирайте свои монеты и уходите.

Несколько дней она ко мне таскалась. Потом пропала. И вдруг знакомый говорит:

Стоит за прилавком, рот в золоте, хвастается, что это ты сделал.

Бегу в магазин.

— Зубы — я вам вставлял?

— Нет.

— А кто?

— Не ваше дело?

— Что же вы на меня клевещете?

— Подумаешь, клевещете! И пошутить нельзя.

Разговор громкий. Покупатели слушают с интересом. Поворачиваюсь.

269

— Сейчас пойду в прокуратуру и подам заявление, что вы меня оклеветали.

— Иди-иди, жид пархатый!

За углом вижу — догоняет.

— Ведь не пойдешь.

— Почему не пойду? Пойду. Года два получишь. Вот и прокуратура. Берусь за ручку двери. Умоляющий голос (уже на вы):

— Пожалейте. У меня дочка маленькая.

— Тогда иди сама (уже на ты).

— Да я боюсь.

— Правильно боишься. Тут, кстати, выяснят, откуда у тебя золотые монеты и кто вставил. Пожалуй, двумя годами не отделаешься.

— Натан Григорьевич, пощадите! Смотрите-ка, имя-отчество вспомнила.

— Ладно, — говорю, — мне не тебя, мне врача подводить не хочется.

И в магазине — по моему требованию — комедия:

— Товарищи покупатели! Оболгала я его. Не он зубы вставлял.

В помещении хохот. Противно. Ухожу. Свидетелей более, чем достаточно.