Чтение онлайн

Или я, по крайней мере, так думал.

Спустя приблизительно час, после того как мы выехали, купленный лейблом Winnebago сломался на хайвее. Чувак, у Ball Tongue был такой большой стресс по этому поводу. Я был пьян, поэтому я подумал, что ситуация была забавная, поэтому я смеялся над ним и высмеивал его. Но Ball Tongue сразу стал страшным и начал кричать на меня, чтобы я замолчал, и что, если я не заткнусь, то он сам заткнёт меня.

Я замолчал.

Ball Tongue работал над поломкой всю ночь без остановки, и я задумался о том, как он не устаёт. Естественно ответ нашёлся быстро. Несколько парней принесли немного метамфетамина. Я старался держаться подальше от них, предпочитая наркотикам выпивку. Большую часть времени я просто пил с Fieldy.

Уже в середине тура, Ball Tongue начал становиться действительно расшатанным, и он большую часть времени спал. Я думаю, что у него просто закончились наркотики. Иногда, когда мы ехали на следующее выступление, он давал руль одному из нас, а сам шёл назад, спать. Однажды, когда мы ехали, мы заметили что из-под капота вырывается дым. Мы остановились как раз вовремя, перед тем как двигатель загорелся. Некоторые из нас пытались разбудить Ball Tongue, но он не просыпался. Дом на колёсах горел, а наш тур-менеджер спал. Плохие новости.

Но всё обошлось. Никто не пострадал, наша аппаратура была в порядке и мы потушили пожар. Единственная проблема была в том, что наш Winnebago был слишком старым. Мы вернули наш сломавшийся RV [37] и арендовали несколько минивэнов, чтобы закончить тур. Мы все садились за руль, и после очередного выступления, мы всю ночь ехали до следующего города. В одну ночь, я сел за руль примерно в 4:00 утра, и когда солнце уже встало, я едва бодрствовал.

Я помню как я смотрел на рекламный щит, на котором была изображена симпатичная семья — мама и папа, смотрящие как их маленькие дети играют с собакой и разбрызгивателем [38] . Я всё смотрел на этот щит, и смотрел, и смотрел. Затем мне начало казаться, что они начали двигаться. Я увидел как собака перепрыгнула через разбрызгиватель, услышал как дети хихикают, и родителей, подбадривающих их.

Затем я пришёл в себя. Я резко ударил по тормозам, пытаясь сообразить где я. Фактически я дремал с открытыми глазами. Я ударил себя несколько раз по лицу, чтобы взбодриться, но спустя несколько миль, было ясно, что я слишком устал, чтобы сидеть за рулём. Я остановился и заставил Fieldy сесть за руль.

Жаль, что сон не был моей самой большой проблемой в том первом туре. Настоящая проблема была в том, что мне не было весело из-за происходящих с нами событий. Не поймите меня неправильно, я делал всё, что мог, чтобы наслаждаться, но внутренне я всё время возвращался домой к своей девушке. Она собиралась рожать ребёнка. Моего ребёнка.

Это делало меня нервозным, но, кроме того, это также заставляло меня думать об усыновлении больше, чем я думал, когда был дома. Нахождение в пути, вдалеке от Ребекки вызывало у меня сильный стресс. Ей уже совсем скоро было рожать и я знал, что она нуждается в моей поддержке. Кроме того, я боялся и был сбит с толку. В течение многих месяцев я старался не думать об усыновлении, поэтому в результате я всё ещё не знал, что я чувствую по этому поводу, какая будет у меня реакция, когда ребёнок родится или как я буду разбираться со своими чувствами. Всё, что я знал — это то, что я всерьёз хочу быть в этой группе, но это не было так же важно для меня как то, с чем я столкнулся в данный момент. Я хотел вернуться назад домой, но я не мог. Я должен был оставаться в туре. Я уехал уже настолько далеко; как я мог уйти теперь?

Когда тур наконец-то был закончен, наш релиз был выпущен, и у нас было несколько недель перед тем как мы снова отправимся в тур в поддержку релиза. Я был рад вернуться домой и находиться вместе с Ребеккой, но я по прежнему не знал, что чувствовать по поводу усыновления нашего ребёнка, пока я не увидел ребёнка лицом-к-лицу.

Наша девочка родилась в начале 1995 года, рано утром, и в тот момент во мне всё немедленно изменилось. Это было как раз тогда, когда Ларри перестал быть нашим менеджером. В то время как Ларри работал нашим менеджером, он также работал для Epic Records. Когда с нами подписали контракт, его босс узнал, что он работал у нас менеджером на стороне, и его боссу не понравилась эта идея управления Ларри нашими выступлениями, таким образом он перестал быть нашим менеджером. (Примерно семь лет спустя, я столкнулся с Ларри на вечеринке звукозаписывающей индустрии, и он подвёл итог тем событиям следующим образом: «Чувак, моим самым большим упущением было то, что я оставил вас».)

Некоторое время спустя, кто-то в Epic Records порекомендовал для нас двух менеджеров, которых звали Jeff и Pete. После того, как мы несколько раз пообщались с ними, они, как мы решили, хорошо подходили нам, поэтому мы наняли их. Несколько лет спустя, Jeff и Pete стали чрезвычайно успешны, создали мега-менеджерскую фирму, но возвращаясь назад, в то время, они работали из своего дома — небольшого офиса в арендованном доме в Лос-Анджелесе, с несколькими кабинетами. Поскольку Korn росли в течение последующего десятилетия, они росли тоже.

Когда мы сказали Джеффу и Питу о наших проблемах с домом на колёсах, о том как несколько из нас почти спали за рулём (я не был единственным!), они сделали две вещи: они уговорили лейбл дать нам тур-автобус; и они сказали нам, чтобы Ball Tongue ушёл. Он не был достаточно ответственен, чтобы быть менеджером нашего тура. Это было сложное решение, но они были абсолютно правы.

Затем случилось то, чего я ждал. В 24 с половиной года я стал отцом. Я чувствовал такую волну любви в себе, какую не чувствовал никогда прежде и даже не представлял, что способен на такие чувства. Я тотчас подумал: «я не могу отдать этого ребёнка». Сейчас я помню это так ясно, как будто это было вчера. Больничный персонал забрал ребёнка для некоторых рутинных тестов и процедур, и в то время как её унесли, они начали приводить Ребекку в порядок. С мыслями о ребёнке и Ребекке, я решил пройтись снаружи. Снаружи больницы, я нашёл скамью и сел, в полном одиночестве наблюдая за рассветом, всё время чувствуя будто моё сердце сильно выжимается из груди. Слёзы начали течь по моим щекам. Как я мог допустить, чтобы мой ребёнок ушёл к другим?

Я запаниковал. Что-то кричало во мне, что я буду сожалеть об этом всю оставшуюся часть своей жизни. Этот крик был настолько громким, что я почти побежал назад внутрь, чтобы отозвать процесс удочерения, но потом я подумал о приёмных родителях. Они ждали своего собственного ребёнка в течение долгого времени прежде, чем встретили нас. Они были с нами почти всё время беременности, проходя все обследования докторов, ожидая их ребёнка. Они были там, в больнице, рано утром, ожидая новое пополнение в своей семье.

Хотя у нас всё ещё было право отменить удочерение, мы обдумывали это совсем немного. Ребекка и я немного говорили в комнате восстановления, но было совершенно ясно, что у нас в голове проносился один и тот же вопрос: как мы можем отдать нашего собственного ребёнка? В конце концов, мы знали, что наш ребёнок будет более обеспечен с теми хорошими людьми, Ребекка не была готова к такой ответственности, а я отправлялся в новый тур через две недели. Это бы просто не сработало. Мы отдавали той паре нашего первого, и их первого ребёнка.

Спустя несколько часов после того, как ребёнок родился, одна из медсестёр вернула его нам, так что у нас было всего несколько минут, чтобы попрощаться с нашей дочерью. Я взял её в свои руки, и все чувства, которые я не испытывал, пока Ребекка была беременна, наступили, выливаясь из меня как наводнение. Я рыдал и рыдал. В тот день часть меня умерла. Я не мог поверить, что я отдаю этого чудесного маленького ребёнка. Я подписался на то, чтобы отдать её кому-то на воспитание. Моё сердце не могло принять этого. Прежде чем я понял это, наши минуты истекли. Медсестра пришла, взяла ребёнка и ушла из комнаты. Мы оба были в полном шоке. В то время как мы знали, что это будет сложно, я не думаю, что кто-либо из нас был готов к такой эмоциональной травме. Мы были полностью опустошены.