Чтение онлайн

— Шансы на что? — экс-мамашка не унимается. — У нее хребет перебит! Так что хотела ты, Катя, забрать Лизу, вот и заберешь. Будешь всю оставшуюся жизнь ей жопу подтирать, — и на губах Любови Олеговны заиграла улыбка. — Это если она еще выживет.

— Что ты говоришь, Люба? Как ты можешь такое говорить? — Екатерина Тимофеевна пораженно смотрит на женщину. — Ты же ее растила, она тебя матерью называла. Да если б ты не оттолкнула ее тогда, когда у них с Женей разлад пошел, она бы никогда ко мне не обратилась за помощью. Ты и только ты ей самый дорогой и близкий человек.

— Да какой разлад?! Она просто дура, мужика даже удержать не может, — отвечает бывшая теща. — Меня всю жизнь воротило от этих нежностей и слов «мама». Я из-за Кости-то и не смогла стать настоящей матерью для своего собственного ребенка.

— Люба, кроме тебя в той ситуации никто не виноват, — видимо, Екатерина Тимофеевна в курсе того, о чем говорит женщина.

— Конечно, сама во всем виновата. Дура была, когда влюбилась в твоего брата. Забеременела, он даже женился на мне. Благородный какой, я не могу. А потом стал гулять и пары месяцев не прошло с даты свадьбы. У меня седьмой месяц беременности был, когда ко мне явилась эта деваха. Она думала, удивит меня своим пузиком, а тут я со своим в два раза больше ее.

— К вам пришла настоящая мать Лизы? — мне казалось, что я уже не в состоянии удивляться. Но нет, чем дольше мы разговаривали, тем сильнее я удивлялся.

— Да, эта малолетка думала, явится ко мне, покажет живот, и я тут же свалю в туман. Но не на ту напала! — Любовь Олеговна усмехнулась, вспоминая тот день. — Я отметелила ее и выпнула из квартиры. Потом роды начались у меня.

— Что-то ты не сказала, что роды у тебя начались из-за того, что ты таблеток напилась, чтобы изобразить попытку суицида. Чтоб Костю испугать, — добавляет Екатерина Тимофеевна.

— А я что, виновата, что у твоего братца ни стыда ни совести? Да, я просчиталась. Не учла, что у беременной таблетки усвоятся быстрее, и этот кобелина на работе задержится и найдет меня, когда уже будет поздно! — женщина плюется злобой.

— Виновата, — обрывает ее Екатерина Тимофеевна. — Ты должна была не моим братом пытаться манипулировать и прививать ему чувство вины, а в первую очередь думать о ребенке.

— В общем, я сумму назвала, — Любовь Олеговна посмотрела на часы так, словно опаздывает. — У вас есть время до понедельника, чтоб собрать деньги.

Женщина направилась к двери и подошла к ней как раз в тот момент, когда она открылась и на пороге появились девушка в форме и женщина лет сорока с уставшим взглядом. А вот и полиция с опекой пожаловали. Любовь Олеговна попятилась и испуганно оглянулась на меня и Екатерину Тимофеевну с ребенком на руках. У нее на лице отразился испуг, а я довольно улыбнулся.

— Инспектор по делам несовершеннолетних, старший лейтенант полиции Кирилова Татьяна Петровна, — представилась девушка в форме. — Филиппов Евгений Александрович, это вы? Вы нас вызывали?

— Да, спасибо, что оперативно приехали, — я сделал приглашающий жест, предлагая пройти в кабинет и указывая на стол, потому что уверен, что сейчас будет куча бумаг и бюрократии.

— Мне пора, — вдруг спохватилась Любовь Олеговна. Она явно не горела желанием беседовать с представителями правопорядка.

— Любовь Олеговна, подождите, пожалуйста, — я не ожидал, что женщина попробует сбежать, не поговорив с пришедшими дамами даже при изменившихся обстоятельствах. Если честно, думал, она останется и будет, так сказать, доигрывать до конца свою партию. — У сотрудников, наверно, будут к вам вопросы.

— Я уверена, что вы сами сможете дать на них ответы, — бывшая теща многозначительно бросила на меня взгляд и выскочила из кабинета под удивленные взгляды всех присутствующих.

— Простите, а кто это был? — инспектор ПДН растерянно проводила ее взглядом.

— Бабушка девочки, — тихо говорю, а на лице инспектора отразилось сперва радость. Думаю, она тогда решила, что все разрешилось и без ее участия. Но спустя секунду она все же поняла, что все немного хуже, чем она думала.

— Добрый день, я представитель опеки Александрова Маргарита Сергеевна, — представилась вторая женщина. — Объясните, что здесь вообще происходит?

Обе женщины переводили взгляд с меня на ребенка и Екатерину Тимофеевну. Я решил попробовать объяснить, не вдаваясь в подробности.

— Сегодня произошла авария на объездной, рейсовый пассажирский автобус перевернулся, — обе женщины кивнули в ответ в знак того, что знают об этом. — На место прибыла детская и взрослая скорая. Но детская скорая помощь по техническим причинам не смогла увезти ребенка с места ДТП. Но так как в этот момент отъезжала скорая с ее матерью, то врачами было принято решение передать ребенка в больницу со взрослой скорой, так как у ребенка даже нет верхней одежды. Вот девочку усадили к ним и доставили сюда, — и снова обе женщины кивнули.

— Что с мамой? — интересуется дама из опеки.

— Идет операция, прогнозов о состоянии женщины пока нет, — вижу боковым зрением, как резко подняла голову Екатерина Тимофеевна и пристально смотрит на меня. Она понимает, что Любовь Олеговна говорила правду. Ну или была близка к ней. У нее на лице отразилась боль, а в глазах застыли слезы. Но она ничего не сказала.

— Ребенка осмотрели? — это уже девушка в форме интересуется. Она достала из папки кучу бумаг и принялась кое-какие из них заполнять.

— Скорая осмотрела, вот заключение, — я положил перед девушкой карточку осмотра детской скорой. — Но, понаблюдав за ребенком это время, что она здесь была, у меня возникли кое-какие подозрения. И я настаивал бы, чтобы девочку осмотрели еще раз, более пристально и без спешки, — и снова на лице Екатерины Тимофеевны немой вопрос. Она бережно прижимает к себе малышку.

— Думаете, есть травмы? — сотрудник полиции приуныла. Я так понимаю, что это ей усложняет жизнь.

— Я хирург, а не детский специалист, — даю понять, что не готов ничего комментировать.

— В любом случае девочку надо поместить в больницу, чтобы ее осмотрели специалисты разного профиля, — вклинивается в диалог представитель опеки.

— Это обязательно? Я могу лечь в больницу с ней? — Екатерина Тимофеевна всполошилась. Я, если честно, тоже заволновался. Я рассчитывал на немного иное развитие событий.

— Да, это обязательная процедура. Не переживайте, ее там никто не обидит, — равнодушно поясняет женщина из опеки.

— Я и не думаю, что обидят. Только это маленький ребенок, у которого на глазах сейчас мать пострадала. Это стресс для нее, ей страшно, — Екатерина Тимофеевна возмущена равнодушием женщины.