Чтение онлайн

— Ну а что вы предлагаете? — Маргарита Сергеевна возмущенно посмотрела на взрослую женщину, словно призывая ее быть разумнее и не вестись на поводу у эмоций.

— Отдайте ее мне, а я в понедельник обойду с Катей всех врачей, каких скажите, — предлагает женщина.

— А вы кто вообще? — на Екатерину Тимофеевну внимательно смотрит инспектор ПДН.

— Я бабушка, она со мной растет и меня знает, — пытается объяснить Екатерина Тимофеевна.

— Еще одна бабушка? — сотрудница полиции прищурилась и внимательно изучает женщину.

— То есть ребенок рос с бабушкой, а не с матерью? — теперь всполошилась представитель опеки.

— Да, бабушка. Ну так девочке же работать надо, а сад еще не дали. Сказали, через год, а то, может, и к трем, — объясняет женщина, но добивается обратного эффекта. Теперь Лиза выглядит в глазах сотрудника полиции и представителя опеки как не очень хорошая мать.

— Понимаете, если в понедельник выяснится, что у девочки какая-то травма, то ни одна экспертиза не сможет доказать, что травма была получена не дома с вами, а во время аварии, — вступает в разговор сотрудник полиции.

— Да что ж я ребенку вредить буду? Я ни на шаг от нее не отойду, — пытается убедить двух женщин Екатерина Тимофеевна, а я понимаю, что это абсолютно бесполезно.

— Так, давайте не будем препираться, а разберемся по существу, — инспектор нахмурилась и строго посмотрела на всех. — Документы предъявите все, пожалуйста.

— И мои? — я растерялся немного, но, увидев утвердительный кивок девушки, полез в куртку, что висела в шкафу, за документами.

Все паспорта лежат перед инспектором, и она пытается разобраться. Она сказала, что сперва хочет взять с меня объяснение. И я присел на второй стул за столом. А дама из опеки настойчиво задавала Екатерине Тимофеевне разные вопросы: про условия жизни ее и Лизы, про образ жизни и вредные привычки. Вопросы и то, в какую сторону двигался их тихий разговор, мне однозначно не нравились. А еще меня беспокоило, что тут столько людей, гомон из голосов, а ребенок спит. У меня, конечно, нет опыта общения с детьми, но мне кажется, это ненормально.

Когда со мной закончили, то начали брать объяснение с Екатерины Тимофеевны. А я, извинившись, вышел из кабинета. Просить женщину не рассказывать ничего лишнего было поздно, да и не видит чистосердечная тетка Лизы подвоха в этих вопросах. Я подхожу к стойке медсестры у нас на этаже.

— Свет, а у нас в детском отделении есть места, не могла бы узнать? — у меня созрел свой план. Отдавать кому бы то ни было ребенка я не буду. Ни Екатерине Тимофеевне, ни Любовь Олеговне, ни уж тем более органам опеки. У Кати есть отец, и пусть меня нет в свидетельстве о рождении, но это ничего не значит. От этого я отцом быть не перестану. Дежурная медсестра вызванивает детское отделение и уточняет все.

— Евгений Александрович, в детском отделении только платные палаты остались, — убирая трубку от уха, говорит девушка.

— Они возьмут годовалого ребенка после ДТП? — я навалился на стойку, где сидит медсестра, и буравлю ее взглядом.

— Говорят: нет, у них от трех лет, — растерянно отвечает медсестра.

— Ну-ка, дай мне трубку, — я практически выхватываю трубку у девушки и подношу к уху. — Заведующий хирургическим отделением Филиппов Евгений Александрович. Почему вы не можете принять ребенка?

— Приказ Михайлова, в эти палаты мы можем помещать детей только от трех лет, извините, — слышу ответ растерянной медсестры из детского отделения.

— Он у себя сейчас? — бросаю взгляд на часы. Думаю, полиция с опекой там минут двадцать еще беседовать будут, успею заглянуть к Михайлову. Да и потом, не уйдут же они без моих подписей во всех документах. — Я к вам поднимаюсь, — бросаю в трубку, а сам поворачиваюсь к своей медсестре: — Если полиция будет забирать ребенка из моего кабинета, звони срочно. И когда у Афанасьева операция закончится — тоже звони. Мне надо знать, как она прошла и что с пациенткой.

Быстрым шагом спешу на этаж выше, в новое детское отделение.

Бодрым шагом заскакиваю в детское отделение и бегу в кабинет заведующего детским отделением.

— Всеволод Анатольевич, мое почтение, — стараюсь улыбаться, изображая своего в доску, а сам нервничаю. До чего там опека с полицией разговорят Екатерину Тимофеевну — неизвестно. А еще я очень боюсь, что не успею вернуться, и опека заберет Катю у бабушки.

— И вам не хворать, Евгений Александрович. Чем обязан? — мужчина отложил медицинские карты, что изучал, и сложил руки в замок, внимательно посмотрел на меня.

— В общем, тут такое дело, — я присел напротив Всеволода, хоть тот и не предлагал, и тоже внимательно посмотрел на мужчину, — мне нужно поместить в твое отделение ребенка.

— Хорошо, — кивает Михайлов и вопросительно смотрит на меня, вроде как ожидая продолжения.

— Это девочка вместе с мамой попала в ДТП сегодня на объездной, — объясняю.

— Да, все местные группы и новостная лента пестрят фотографиями с места происшествия, — кивает мужчина. — Ужасная авария. А почему к нам, а не в детскую больницу? У нас же только платное отделение.

— Маму забрали в тяжелом состоянии, ребенка сунули ей в скорую, — объясняю.

— Почему пришел ты договариваться? — Михайлов вопросительно приподнимает бровь и откидывается на спинку кресла.

— Девочке всего год с небольшим, — говорю главную причину, по которой нам отказала медсестра.

— И ты знаешь, что в наше отделение поступают только очень тяжелые дети и от трех лет. Ну, кроме того, что отделение еще и платное, но ты все равно пришел договариваться, — Всеволод поймал главное в этой ситуации и теперь ждал объяснений.

— Дело в том, что ребенка хочет забрать опека и поместить в детскую больницу. Но, сам понимаешь, у ребенка стресс, — я сомневаюсь: рассказывать ли все Михайлову.

— Это стандартная процедура, — кивает мужчина и ждет. — Ты собираешься рассказывать или так и будешь темнить? — усмехается Михайлов.

— Ты скажи, ребенка возьмешь или нет? — у меня звонит телефон. — Да. Собрались уже уходить? — звонит медсестра и говорит, что дама из опеки ругается с женщиной с ребенком на руках. Слышны и громкие голоса, и детский плач.

— Все так серьезно? — я киваю.

— Я могу потом объяснить? Опека с полицией пытается в настоящий момент забрать ребенка у бабушки, — встаю и направляюсь к выходу.

— Я с тобой, — отзывается Михайлов, а я удивленно смотрю на мужчину. — Не откажешься от помощи?

— Не откажусь, — выходим из кабинета, и спустя пару минут мы уже на моем этаже. В коридоре стоит Екатерина Тимофеевна, обнимающая ребенка. Девочка мертвой хваткой вцепилась в шею бабушке.

— Я ее бабушка и ребенка вам не отдам! — кричит на весь этаж Екатерина Тимофеевна. — Лучше бы у наркоманок и алкоголичек детей забирали, а не у нормальных матерей.