Чтение онлайн

Следующий день встретил меня яркими солнечными лучами, весело пробивающимися сквозь приоткрытые створки легких шторок. Потираю глаза, прогоняя остатки очень сладкого сна, подробности которого, как я не старалась, вспомнить никак не удалось. Начало дня впервые не казалось мне тяжелым и гнетущим, захотелось поскорее встать и начать делать хоть что-то, валяться с лицом великой мученицы ужасно надоело. Правильно, хватит себя жалеть, жизнь продолжается и я в кое то веки не одна, поэтому есть маленький шанс того, что все в итоге будет хорошо. Могу же я позволить себе иногда мечтать, правда же?

После завтрака Эдже и дядя Насух ушли на работу. Оказалось, что отец и дочка работают в одной местной школе, только она там учительница английского, а он помогает в столовой, вроде собирает со столов посуду и моет ее, но это если я правильно поняла. Мужчина для своего возраста слишком много нагружает себя работой, мне жутко хочется им чем-то помочь, а не прозябать в безделье целыми днями, но без нужных документов на работу меня вряд ли возьмут. Хотя кем-то вроде разнорабочего может и примут? Надо будет обдумать это.

Утром Эдже отыскала для меня старый телефон своей сестры, даже сим-карту к нему подобрала и обещала закинуть туда немного денег, все это на случай, если вдруг ей напишет или позвонит моя подруга Кристина, и она сразу же сможет со мной связаться. Я не сопротивлялась, только в очередной раз сердечно поблагодарила, на что в итоге получила шуточный выговор.

Когда все ушли и я осталась одна, на меня снова накатила волна сомнений, которая в скором времени смешалась с бурей страха и новых переживаний. Сидеть и терзать себя ожиданием звонков от Кристины не хотелось, и мне пришло в голову заняться уборкой в доме, раньше это дело помогало успокоиться и прийти в себя. Теперь же уборка казалась не только средством от ненужных мыслей, но и чем-то вроде платой за помощь и гостеприимство, все равно делать мне пока больше нечего. Конечно, лезть в шкафчики и полки с чужими вещами я не планировала, это даже в мыслях звучало ужасно неприлично, но коврики во всем доме все же пропылесосила, а полы тщательно вымыла с моющем средством, еще и цветы полила, а кое-где протерла незначительную пыль. В целом у них в доме и без моей уборки оказалось довольно чисто, видимо Эдже особенно хорошо следит за домом. Уборка пошла мне на пользу и по итогу я стала чувствовать себя значительно лучше. Во время своей домашней работы, мне на глаза попались семейные фотографии, расставленные на тумбочке в гостиной, до этого я их почему-то не замечала, наверное, все из-за моего суматошного состояния. Сейчас же с любопытством рассматривала детские фотографии Эдже и ее сестры, у них оказались очень схожие улыбки, этим они пошли в своего отца, а вот глаза разные, Эдже взглядом напоминала молодого дядю Насуха, а Несрин их маму. На фотографиях держа на руках своих дочек, молодые родители широко смеялись, от одного взгляда на их счастливые лица, я тоже невольно заулыбалась. С грустью вспоминаю, что свои фотографии с родителями я оставила в том доме, теперь даже такая своеобразная встреча с ними мне стала недоступна. Обещаю себе когда-нибудь их забрать, не знаю каким образом, но я обязана это сделать. Не хочу осквернять память родителей, бросив наши снимки в доме того ублюдка.

Уборка подняла мое настроение на несколько пунктов выше, и теперь я с интересом, а не с опаской, поглядывала в окно на улицу, где прохожих ласкало теплое майское солнце. Эдже перед уходом сказала, что если мне вдруг захочется прогуляться на улице, то я спокойно могу дойти до хлебной лавки, которая находится прямо за углом их дома и купить к ужину пару лепешек. Она еще настоятельно предупредила, что английского языка тут особо не знают, но язык жестов точно поймут. Я тогда честно отказалась выходить из-за страха быть пойманной, если серьезно, то меня до сих пор преследуют страшные воспоминания тех моментов, когда верные ищейки мужа находили меня где угодно и возвращали обратно к нему.

— Думаешь, ты сможешь сбежать от меня, подлая дрянь? — Глаза мужа сверкают безумием, он больно сжимает мой подбородок и притягивает ближе к себе, — ты принадлежишь только мне, поняла? — Мерзко впивается губами в мои губы и яростно кусает нижнюю губу, оставляя на ней кровавую каплю, он не хочет сделать приятно, он хочет в очередной раз наказать, — не слышу, ты поняла меня? Давай, грязная сучка, скажи мне это!!!

— Да… — комкаю слова, прожевывая их вместе со слезами, — я… принадлежу тебе… — голос жалобно стихает.

Он победно ухмыляется, словно совершил великий подвиг и приручил к своим рукам дикое животное, которое теперь обязано смотреть в его открытый рот с безграничной благодарностью. Он безумен, даже не видит мое состояние и настоящее отношение к нему. Он оглядывает мое лицо беглым взглядом, решая про себя что-то очень важное, а затем сильно хватает за высокий хвост и резко оттягивает голову назад, еще секунду разглядывает своим горящим сумасшествием взглядом, а потом начинает жадно целовать губы, скулы, спускается ниже к шее, оставляет там болезненный поцелуй, от которого потом наверняка останется еще один фиолетовый след и мне снова придется его замазывать несколькими слоями тональника, выжигает жалящую кислотой влажную дорожку от ключиц к ложбинке между грудей. От страха и отвращения я непроизвольно дергаюсь в его руках и его этот жест распыляет еще больше, он начинает действовать напористее, сильнее. Хочу вырваться, но не могу позволить себе даже пошевелиться в его руках. Боюсь, цепенею, в который раз рассчитываю на быстрый и легкий исход наказания, хотя мне доподлинно известно, чем же в итоге все закончится. Отвращение и страх те немногие чувства, которые испытываю в этот жуткий момент, то единственное, что врезается в память намного отчетливее тех мерзостей, которые он проделывает со мной дальше, раз за разом, снова и снова, пока от меня не остаётся ничего слабо напоминающего живой женщины.

Выныриваю из болота тягучих воспоминаний в тот самый момент, когда молодой мужчина в хлебной лавке повышает голос, видимо устав обращаться ко мне с вопросом, на который несколько раз получал жесткий игнор. Нервно машу головой, развожу руками в стороны и, тем самым, предупреждаю, что на его языке я ничего не понимаю. Ну и влипла ты опять! Он пожимает плечами и переводит все свое внимание на других покупателей, которые теперь бросают в мою сторону меткие изучающие взгляды. Еще бы, я тут буквально белая ворона и, если честно, не могу винить этих людей за то, что им до жути интересно, откуда эта самая ворона взялась в их районе. Сознательно пропускаю всех покупателей, делая вид внимательного изучения небольшого ассортимента, и когда мы с продавцом наконец-то остаемся один на один, решаюсь попробовать купить лепешки еще раз. Киваю в сторону нужного товара и, о боже! он меня понимает, на радостях я даже с первого раза удачно расплачиваюсь за свою покупку. Считаю это моей маленькой победой, окрасившей мой скучный день в красивые краски.

На выходе из лавки старательно запихиваю теплые лепешки в пакет-майку, наслаждаясь их ярким ароматом и так увлекаюсь этим приятным делом, что напрочь забываю время от времени поглядывать в стороны и вперед. Сделав очередной «слепой» но быстрый шаг, смачно врезаюсь в кого-то впереди меня. Мои лепешки, добытые таким сложным путем, разлетаются вдоль дороги, что заставляет меня отчаянно вскрикнуть.

— Крошка, ты так и не научилась смотреть не под ноги, а вперед, — слышу насмешливый тон, вызывающий внутри меня целую бурю смешанных чувств, там кружились и волнение, и страх, и нервозность, и предвкушение чего-то приятного. Медленно поднимаю глаза и утыкаюсь в знакомый взгляд с бисеринками сверкающих хитринок, которые, кажется, и снились мне всю эту ночь. Классно, вот я и вспоминала свои прекрасные сновидения, но может зря?

Зачем-то пытаюсь собрать свои покупки обратно в пакет, хотя в пищу они уже явно не пригодны. Стараюсь больше не смотреть в глаза этому мужчине, иначе без своего согласия, сразу же попадаю в его дьявольский плен. Вот как с ним бороться? Думала после вчерашнего разговора с дядей Насухом его пыл слегка прибьет к земле, но не тут-то было. Похоже его вообще ничем не проймешь, словно бетонная стена, настолько вот непробиваемый персонаж.

— Из-за тебя испортились вкусные лепешки, — к чему все это говорю? Просто бубню ворчливым тоном всякий бред, который никого кроме меня не волнует, — придётся снова возвращаться в лавку и вступать с продавцом в поединок жестов и мимики, — недовольно шмыгаю носом, который зачесался под лучами игривого солнца.

— Да брось ты это дело, — Али дёргает меня за руку и пакет рвётся, а его содержимое опять улетает под ноги, — да чтоб его, — хмурится своими широкими бровями, идеально подчеркивающими изгибы больших, чёрных глаз, — давай помогу, ерундой какой-то занимаешься, — мы в одно время опускаемся вниз и конечно же сталкиваемся лбами, я ойкаю и потираю ушибленное место, не забывая при этом бросать убийственные взгляды в сторону своего обидчика, тот же, казалось бы, совсем ничего не замечает, мельком только глядит в мою сторону, а затем быстро закидывает перепачканные лепешки в рваный пакет и настырно сует мне в руки, — держи, только это теперь сгодится разве что птицам на ужин, — поднимается и я словно тростинка под жарким солнцем, вытягиваюсь вместе с ним, — что это за игры, На_с_тя? — Моё имя по слогам приятно перекатывается на его языке. Больше не вижу тех игривых искорок, в глазах теперь клубится опасный, тёмный туман, а на губах вместо его привычной ухмылки, вырисовывается сжатая струна, — тебе сколько лет? Какого хрена ты сбегаешь, словно подросток перед выволочкой от родителей? Я почему должен гоняться за тобой по всему Стамбулу? Тебе приключений за твою красивую задницу захотелось? Могу устроить такое, легко, — шумно выдыхает, раздраженно потирая переносицу, сейчас он не похож на того Али, с которым я успела познакомиться ранее, сейчас он выглядел немного старше своих лет, словно усталость прошлых дней отняла у него несколько лет его жизни, — ладно, поговорим об этом дома, идём уже, — не глядя на меня он разворачивается и шагает в сторону припаркованного неподалёку чёрного внедорожника. Я же остаюсь стоять на своём месте, лихорадочно соображая, как быть дальше и удастся ли мне шустро добежать до дома, заперевшись там, продержаться до прихода дяди Насуха.

— Настя, — оборачивается в мою сторону, — не вздумай снова сбегать, — я дергаюсь, мысли он мои что ли читает? — Аллах тому свидетель, я дико устал в этой погоне и, если ты не пойдёшь добровольно, засуну в машину силком, — натягивает на глаза чёрные солнцезащитные очки и становится ещё больше похож на отъявленного бандита из американских фильмов, с которым обычно лучше не шутить. Но я же без инстинкта самосохранения, мне можно.

— Не имеешь права, Али, ты не в горах и средь бела дня такие номера не провернешь, — говорю как можно увереннее, сама же поспешно оглядываюсь по сторонам в поисках хоть какой-то помощи, — я не поеду с тобой, обо мне есть кому позаботиться, можешь больше не переживать, — фальшиво улыбаюсь и он это прекрасно знает.