Чтение онлайн

— Девка согласна? Точно целая? Не будет, как в прошлый раз. Второй раз такой подставы не прощу.

— Конечно, согласна, — кинула на меня зловещий взгляд. — Правда, Стрельникова?

— Нет. Не согласна!

— Ах, ты дрянь! Мы же с тобой всё обсудили, — думала её глаза от гнева и злости выпадут из орбит. — Ваган Аш-Ашотович, оставьте, пожалуйста нас на пару минут, я Настеньке кое-что напомню, потом можете её забирать.

Мужчина ещё раз бросил на меня пошлый взгляд и покинул кабинет директора. Едва за ним закрылась дверь и шаги умолкли вдалеке, директриса меняется, принимая облик медузы Горгоны.

— Ты что мерзавка, решила меня перед серьёзным человеком подставить. Не против того пошла... И не таких обламывали. Я смотрю ты клыкастая, так я тебе клыки быстро обломаю. Слушай сюда быстро и не перебивай. После моего рассказа, молча встаёшь, идёшь на улицу и садишься в машину Вагана Ашотовича. Дальше делаешь всё что он тебе велит, — молча смотрела на неё, размышляя, что она может ещё придумать, чтоб я согласилась. — Ты, наверное, заметила, что я в последнее время часто с Максимом езжу в больницу на различные обследования. Он с тобой наверняка делится впечатлениями о поездках, — кивнула. — Почка Максима по всем показателям подходить для пересадки, для ребёнка очень влиятельного и богатого человека. Операция назначена на завтра. Я думаю ты понимаешь, чем это грозит твоему малолетнему брату!...

— Вы что?... Что вы такое говорите, у нас запрещено изъятие органов для трансплантации у живого донора, не достигшего восемнадцати лет, — я это хорошо знаю, так как на семинаре по обществознанию готовила доклад. Мне как раз попался Закон РФ "О трансплантации органов и (или) тканей человека".

— А кто говорит, что пересадка будет с живого донора... Пересадка возможна и с трупа. В наше время, может произойти всё что угодно. Сегодня ты бодр и подвижен, а завтра кирпич на голову упал, — от услышанных слов заложило уши, голова резко закружилась. Я почувствовала влагу под носом, облизав губы ощутила привкус железа, а потом увидела капли крови на столе. У меня иногда так случается от сильных стрессов и переутомлений, идёт кровь из носа. Врач сказала, что это из-за того, что сосуды ломкие и хрупкие. Чтобы избавиться от таких кровотечений, надо, соответственно, позволить себе достаточно отдыхать и обеспечить хорошее, полноценное питание. — Вы не посмеете, — вытерла кровь рукавом блузки. — Я заявлю на вас в полицию.

— Ты совсем дура или только прикидываешься? — уставилась на меня, опершись ладонями о стол. — Там такие деньги и связи замешаны, никто не будет впрягаться за детдомовского пацана. Ладно, время выходит. Опустим сантименты. Ты, — ткнула в меня пальцем, — можешь спасти брата. Раз мы начали говорить на чистоту, я скажу, что тебя ждёт. У Вагана Ашотовича не простые запросы, он любит молоденьких, неопытных и невинных девочек. Чистых, скромных. Ты ему приглянулась. Тебе нужно будет провести с ним только одну ночь, больше ты его интересовать не будешь. Как израсходованный материал. У него свои предпочтения в постели, тебе надо будет постараться, чтоб ему угодить и понравиться, тогда тебе это воздастся, — подняла согнутые руки ладони вверх.

— Как я этим спасу Максима?

— Всё очень просто. Для пересадки, есть ещё один вариант, он предназначен другому реципиенту, но деньги творят чудеса и в самый последний момент может что-то поменяется... — щелкает пальцами.

— Мне нужны гарантии, — сжала кулаки, стукнув по столу, — быть уверенной, что вы не обманите меня, не тронете брата. — Я должна использовать любой шанс, чтоб спасти брата. Понимаю, что эта почка кому-то очень важна, может даже жизненно необходима. Но сейчас я могу думать только о благополучии родного человека, потом наверняка меня сожрёт совесть, но это будет потом... сейчас я должна пожертвовать собой, продать себя, за жизнь брата. И я это сделаю...

— Даю тебе своё честное слово, мне не зачем тебя обманывать. Могу при тебе позвонить Вагану Ашотовичу и озвучить твоё решение. Он всё подтвердит, — сказала уверенно.

— Х-хорошо, звоните, — с трудом выдавила из себя.

Клара Генриховна взяла телефон, отошла к окну, что-то нажала, послышались гудки.

— Ваган Ашотович, прошу прощения, что заставляем вас ждать, — её голос звучал приторно ласковый, чрезмерно угодливый. Чётко ощущалось, что она его боится. — Девочка немного напугана, пришлось успокаивать. Да, да, она скоро выйдет. Ваган Ашотович, Настя очень переживает за своего брата, соглашается только чтоб его спасти. Давайте не будем огорчать девочку, вы говорили о запасном варианте. Хорошо, да, понятно. Одну минуточку, я включу громкую связь, чтоб Настя слышала, — убрала телефон от уха, нажав на динамик, — говорите, Ваган Ашотович.

— Пусть не переживает, я сейчас позвоню заказчику и всё улажу, — в динамике звучал неприятный визгливый голос, который никак не соответствовал комплекции и внешним данным его обладателя. — Завтра, когда вернётся, брат будет её встречать живой и невредимый.

— Спасибо большое, — прервала звонок. — Услышала, что хотела? Иди в туалет умойся, сними это убожество, — показала на блузку, которая и правда была непрезентабельного вида, от старости и несчитанного количество стирок белый цвет превратился в серый. У нас практически вся одежда такая, застиранная, зашитая, изношенная, новые вещи покупают редко. — Надень обычную футболку и марш на улицу. За воротами стоит чёрный автомобиль представительского класса.

Быстро покинула кабинет, умылась, переоделась и вышла на улицу.

Палящее августовское солнце сразу обожгло кожу.

Бреду, куда сказали.

Словно во сне. В ушах шумит.

Где-то в стороне слышится звонкий детский смех, очень похожий на Максима. Он единственный родной и любимый человек на этой земле, как и я у него. Ради его жизни я пойду на всё, даже, если очень страшно... Даже, если хочется выть от безвыходности и несправедливости. Кричать и молить о помощи...

Молча подхожу к машине, она огромная, выглядит устрашающе, все стёкла автомобиля, не считая лобового, за тонированы. Снаружи ничего не видно. Открываю слева пассажирскую дверь, сажусь и погружаясь в полумрак, словно спустилась в ад.

Но настоящий ад... у меня только впереди.

Не успела захлопнуть дверь, мой палач отдал приказ шофёру:

— Поехали, — руки и ноги леденеют, хотя на улице знойная жара, больше тридцати градусов. Боже... Я не смогу... не смогу. Дёргаю ручку, но двери заблокированы, чувствую взгляд, наверное, могу умереть от него.

— Если будешь себя так вести, я могу передумать. Сгниёшь в самом поганом и дешёвом борделе от ВИЧ или сифилиса. Там будут рады свежему мясу, будешь работать всеми дырками по двадцать часов в сутки.

Прикусываю губу, забираюсь в дальний угол и до конца пути боюсь даже пошевелиться. Сознание кричит от ужаса. В салоне очень неприятно воняет, потом и чем-то кислым, зажимаю рот рукой, сдерживая накатившую тошноту. Пытаюсь себя отвлечь, разглядывая салон, водителя. Щуплый мужчина, явно невысокого роста, лет пятидесяти, коротко стриженный. Светлая рубашка, галстук. Перевожу взгляд на Вагана Ашотовича, он что-то рассматривает в своем телефоне. Кому-то звонит, разговаривает на незнакомом языке.

Мы подъезжаем к трехэтажному зданию, на котором висит большая неоновая вывеска "Рок ночи". Водитель открывает дверь сначала хозяину, потом мне.

— Иди за мной, — кидает мне через плечо.

Заходим через чёрный вход, идём по тёмному коридору. Поднимаемся по крутой лестнице. Подходим к двери, он открывает её:

— Проходи, пока подожди, потом тебе скажут, что делать, — дверь громко хлопает за моей спиной, слышу звук поворачивания ключа в замке.

Оглядываю комнату, голые стены, окрашенные светлой краской, в углу односпальная кровать, рядом тумбочка. У окна маленький стол и стул. Я прохожу, присаживаюсь на край стула. Вздрагиваю от звука открывающегося замка в двери, шарахаюсь сначала в угол, потом прячусь под плотную ткань штор, закрываю лицо руками. Слышу шаги. Мне нереально страшно. Вновь накатывает истерика. Зажмуриваюсь до алых кругов перед глазами, жмусь в угол, ещё больше накрывая себя, словно так меня не заметят.