Чтение онлайн

Так, в общем, сам не поняв как, я приобрел спутника. Маленького, странного, рожденного не на Земле, способного усилием мысли двигать предметы. В невероятном приключении, которое нас ожидало впереди, последний фактор сыграл немаловажную роль.

К ночи подморозило. Сумерки превратились в темень, которую слегка развеивал выглядывающий из облаков кусочек луны. Мне невыносимо хотелось разжечь костер и погреть бока и ноги, но я гнал снегоход сквозь темную тайгу, стараясь очутиться как можно дальше от места встречи с гигантским пришельцем. Вряд ли он просто искал в лесу подснежники. Наверняка, был обременен каким-нибудь заданием от своего начальства. Это значит, что вскоре его хватятся, будут искать, а когда найдут - займутся поисками тех, кто упокоил его в сугробе. Так что придется ехать, пока есть силы и не слипаются глаза.

Сидевший позади меня Бульвум всю дорогу отчего-то дрожал. То ли мерз, то ли ему было страшно ехать на допотопном земном транспорте. Ну а что он хотел? Это тебе не каюта бизнес класса на звездолете. "Буран" - машина еще советских времен. Проходимость заоблачная, комфорта никакого. Ревет, жрет бензин и пугает всех вокруг, но что поделать!

Тайга расступилась, и перед нами предстала замерзшая река. Не глуша мотор, я остановился на высоком берегу, достал карту. Преследование Бульвума сбило меня с курса, но вставшее на пути русло помогло сориентироваться. Река называлась Кара-Хем. За ней лежал лес. За лесом лежали сопки, за сопками - поселок Ускут. От него на север вела проселочная дорога, но нам по ней не нужно. Нам нужно дальше на восток, к хребту Тамаринская стрелка, за которым стояла Улус-Тайга.

До Ускута было порядка тридцати пяти километров. На всем пути поселок являлся единственным человеческим поселением. В нем я надеялся получить еду, тепло и кров… А что, если в Ускуте пришельцы? Не хотелось так думать. Хотелось надеяться, что пришельцев в поселке нет. Но лучше держаться настороже.

Оторвав глаза от карты, я посмотрел в долину и неожиданно увидел то, что не заметил в первый момент. На горизонте, за распадками и сопками, небо подсвечивало зыбкое фиолетово-голубое сияние. Трудно сказать, чем оно являлось. Обычно так светится большой город, скрытый за холмами, только, судя по карте, в той стороне не было никакого города, сплошная тайга. Загадка, однако.

Не люблю загадки.

–  Ты как?
– бросил я попутчику на заднем сидении.
– Не задубел еще?

Пришелец вопросительно глянул на меня из-под красного капюшона. Я безнадежно махнул рукой. Чтобы установить понятный для обоих язык жестов, потребуется уйма времени, которого у нас нет. Поэтому я выкрутил руль и пустил снегоход вдоль обрыва, выискивая подходящий участок для спуска.

Возле реки мы едва не утонули в огромной яме, заваленной снегом. Почувствовав, что снегоход одной стороной куда-то проваливается, я заложил крутой вираж и провел машину по самой кромке оврага. Когда мы выскочили на лед, я был весь мокрый от пота. Не хватало еще оставить "Буран" в безымянной яме - эти двести пятьдесят килограммов потом фиг вытащишь! Да еще можно лыжу сломать или пробить картер двигателя. Одним словом, едва избежали беды.

Когда мы оказались на другом берегу, поднялись по откосу и въехали в тайгу, я словно уперся в стену. Чаща была настолько плотной и густой, что ни о каком продвижении вперед нельзя было даже думать, по крайней мере в такой темноте. Кроме того я чувствовал, что если немедленно не разведу костер, то отморожу либо руки, либо лицо, либо то и другое.

–  Все! Приехали!
– устало сказал я, сворачивая на крохотную полянку, окруженную пышными елями. Подходящее место. Костер не будет виден со стороны.

Я спрыгнул со снегохода и приложил ладони к двигателю. Сквозь войлок варежек повалило тепло. Ка-а-аааайф!! Существо на пассажирском сидении вопросительно наблюдало за странным поведением человека.

–  Приехали!
– повторил я.
– Слезай, чурка, сейчас ужин будет.

Я наломал сухих веток, разжег костер, собрал из сучьев опору, на которую подвесил котелок. Когда наваленный в него снег растаял, я высыпал в кипящую воду треть кулька риса. Все это время Бульвум не слезал со снегохода, наблюдая за мной с выражением скуки на лице. Сначала я на него не реагировал, потом начал злиться. Ишь, какой барин! Мог бы потаскать валежника, не переломился бы.

Я подошел к нему с наиболее демонстративным образцом, которых требовалась еще пара охапок, и стал объяснять, что это такое и где добывается. Пока я размахивал руками, указывая на ели, Бульвум смотрел на меня, словно на идиота. Причем во взгляде было столько грусти, словно идиотом я был неисправимым.

–  Тьфу, образина!
– плюнул я с раздражением, повернулся к нему спиной и отправился сам ломать ветки. Тишину леса позади меня разорвали куцые хлопки. Я обернулся.

Бульвум аплодировал. Высовывающиеся из пуховика длинные лапы шлепались друг о дружку, в точности повторяя мой жест над трупом верзилы. С какой-то стати это чучело решило наградить меня овациями. Ишь, с характером тварь. Ох, чую, намучаюсь я с ним!

За свое поведение риса он не получил. Черпая ложкой кашу из котелка, я намеренно громко охал и нахваливал варево, однако пришелец в красном пуховике к радостям желудка интереса не проявил. Может, и не ест он рис. Но я тогда не знаю, чем он питается. Святым духом, наверное. Пусть им и кормится.

После ужина меня начало клонить в сон. Я обещал себе, что посплю всего час, чтобы только сбить дремоту и снова сесть за руль, и прилег в сугробе возле костра. Бульвум остался сидеть на снегоходе, ссутулившись, глядя в темноту. Спать не собирался. Выспался в своей криокамере на сотню лет вперед. У меня криокамеры не было, мне мяли бока лагерные нары… На этом сравнении веки нашли друг друга, и я провалился в глубокий сон.

Меня разбудил скрип снега под чьей-то лыжей. Я дернул головой, открыл глаза, и мне в верхнюю губу уперся вороненый ствол охотничьего ружья.

–  Ну, ну, не рыпайся!
– произнес кто-то картаво и крикнул в сторону: - Рябой, он вроде без оружия! Ты кто, шваль?

Меня подмывало задать встречный вопрос, впрочем хватило благоразумия промолчать. Я шевельнул глазами, оценивая обстановку, и она мне очень не понравилась. Вместо часика я продрых в сугробе всю гребаную ночь и встречал сейчас мутный рассвет. Надо мной возвышался угрюмый мужичок с куцей порослью на лице, в рыжей собачьей шапке, полушубке и валенках. Чуть поодаль по маленькой полянке, на которой была разбита наша стоянка, с зажатым под мышкой ружьем небрежно прохаживался второй мужик - невысокий, деловитый, напевающий под нос старую песенку хриплым прокуренным голосом. У обоих на спине висело по вещмешку и свернутому спальнику. Из вещмешков торчали соболиные хвосты.

Моего чучела нигде не видать.

–  Хороший "Буран", - буднично прохрипел Рябой, осматривая снегоход.
– Тыщ за двести пятьдесят можно продать… дом хрустальный на горе для нее…

Я попытался разогнуться, но мужичок в собачьей шапке толкнул меня стволом обратно в сугроб.

–  Лежи!
– грозно приказал он.
– Не то башку снесу!

–  Родники мои серрребрянныи!
– прохрипел Рябой, проверяя ручной тормоз и крутя рукоять газа.
– Зал-л-латые мои россыпи!

–  Я слышал, - осторожно подал я голос, - что сезон охоты на соболя еще не открыт. А, мужики?

–  Ишь какой умный сыскался, - усмехнулся Рябой, оставляя снегоход и направляясь ко мне.
– Еще есть что сказать?

–  Слышь, Рябой, у него какой-то номер на фуфайке. Вот здесь, смотри… - Мужичок дернул за мой воротник.

Нахмурив брови, Рябой пару секунд сводил в голове концы с концами.

–  Хм, беглый зек… дом хрустальный на горе для нее-е… ну тогда его точно не хватятся. Точнее, хватятся, но не огорчатся.

Я понял, что ради завладения снегоходом меня решили не оставлять в живых. Более того, так решили с самого начала, когда эта парочка подходила к полянке, или еще раньше, когда шла по следу траков… Во я попал!