Чтение онлайн

От шума за стеной проснулся и заплакал ребенок. Ферг барахтался под красным нейлоном, путаясь в рукавах и капюшоне, потом, опираясь на нетвердую руку, поднялся и сел на полу, привалившись спиной к стенке печи. Дотронулся до челюсти, на которую пришелся удар, болезненно отдернул пальцы.

Из-за печи появились встревоженные лица Степана Макарыча и Антохи. У первого в руках был топор, у второго двустволка. Вид ускутских мужиков недвусмысленно указывал на то, что они готовы в любой момент пустить оружие в дело.

–  Все в порядке!
– с невозмутимостью удава заверил я обоих.
– Не стоит ни о чем беспокоиться. У нас всего лишь прошли очередные перевыборы командира группы. Само собой, демократические.
– Я подкинул бластер в руке.
– Ваш покорный слуга победил с большим перевесом.

Пришелец посмотрел на меня мутным взглядом, потом уронил голову на грудь и отправил на пол кровянистый плевок.

Ночью я проснулся от того, что кто-то усердно тряс меня за плечо.

–  Вставайте! Скорее!

Вздрогнув, я открыл глаза. Надо мной склонилось скуластое лицо Кирюхи, который вроде должен был нести дежурство. В полумраке избы стояла тишина, лишь негромко щелкали стрелки настенных часов. Голова ясная, никакой мути после сна. Я четко знал, что одеть, что взять с собой, какие отдать приказы, в каком направлении выступать. Беспокоили только две вещи. Во-первых, внутренний хронометр указывал на то, что разбудили меня раньше условленной половины четвертого утра. А во-вторых, в Кирюхином голосе сквозила нервозность, не свойственная для заурядной побудки.

–  Что случилось?

–  Пришельцы в поселке, - быстро ответил он.

Только тогда я услышал раздающийся с улицы хруст шагов, скрип дверей и непонятные стуки. Звуки гуляли далеко, где-то на другом конце поселка, но все равно от них по спине бежал холодок.

Степан Макарыч, разбуженный раньше меня, уже поднялся и оправлял мятую рубаху.

–  Ну-ка объясни, - потребовал он у Кирюхи.

–  Длинные. Ходят по домам. Начали с дальнего конца. У соседей сегодня дежурит Митька Андронов. Показал, что с его стороны тоже появились.

–  С двух концов пришли, - заключил дед.

–  Как увидел, сразу побежал вас будить.

–  Уже было такое?
– спросил я у Степана Макарыча.

Он не ответил.

–  Буди всех и в подполье, - приказал он племяннику.
– Господь даст, переждем, как в прошлый раз.
– Он повернулся ко мне со вздохом.
– С выходом придется повременить.

–  Нет, - решительно ответил я.
– Я ждать не могу. Если мы не выйдем в половину четвертого, то не окажемся в расселине до восхода солнца. Это порушит весь план. Надо выступать прямо сейчас. Пока красноглазые далеко от дома, есть шанс, что уйдем незамеченными.

Дед подумал, прищурив левый глаз.

–  Ладно. Может, так оно и лучше. Тогда мигом собираемся. Буди своих… Антоха, просыпайся!

–  Что?
– послышался сонный голос с дивана.

–  Вставай, говорю. Тихо.

Изба пробуждалась быстро, бесшумно. В сумраке комнат зашевелились и задвигались темные силуэты. Я видел, как на кухне тяжело поднялась хозяйка. За стеной молодая жена Кирюхи разбудила младенца; он захныкал, но звук быстро смолк - девушка прижала его к груди, подавляя плач. Я разбудил Штильмана, спавшего на печной лежанке; Григорий Львович долго не мог понять, что происходит. Пришлось за шкирку сдернуть его на пол и велеть немедленно собираться.

Степан Макарыч натягивал меховой жилет и одновременно глядел на улицу сквозь единственное окно. Я подошел к ведрам с водой, чтобы ополоснуть лицо… и едва не заработал инфаркт, наткнувшись в темноте на мрачную, как у покойника, физиономию Бульвума. Пришелец опирался плечом на дверной косяк: капюшон откинут, глаза недобро косятся на меня за вчерашнее. Подавив ком в горле, я ухватил покрепче бластер, который и без того всю ночь не выпускал из рук, и бросил в лицо горсть капель.

На кухне Антон сдернул половик, под которым оказался квадратный люк, закрывающий вход в подполье. Ухватив тремя пальцами за кольцо, он поднял дощатую крышку. Хозяйка Мария, накинув на плечи шерстяной платок, зажгла керосиновую лампу и стала торопливо спускаться в черный зев. За ней последовал восьмилетний мальчуган Прокофьевых, одетый в ушанку и стеганный пуховик с изображением Шрэка. Парнишка ступал неровно, буквально спал на ходу.

Возле меня нарисовался Штильман.

–  Мне необходимо в туалет, - сообщил он.

–  Сейчас некогда.

–  Я каждое утро хожу по большому. Это физиологическая потребность.

–  В тайге оставите ваше добро.

–  В тайге я не смогу, мне будет неловко.

–  Ну елы-палы, Григорий Львович!
– не выдержал я.
– У вас есть ум? Мы на ушах стоим, как побыстрее убраться из дома, по улице гуляют черти красноглазые, а вы срать собрались! Одевайтесь немедленно!

–  Тихо!
– вдруг шикнул на нас дед, заметив что-то в окне.

Мы застыли в напряженных позах.

Неподалеку от дома хрустнул снег… еще раз… Одна пара ног, направляется к нам.

Я покрылся испариной. Рука стиснула рукоять бластера.

Хруст замер на невероятно длинную секунду. Существо о чем-то задумалось. Послышался знакомый до боли грудной хрип. Затем шаги возобновились, заскрипела отворяющаяся калитка.

–  В дом напротив пошел, - облегченно заметил Степан Макарыч.
– Быстро ноги в руки!

В подполье приготовилась спускаться Кирюхина жена с малышом на руках. Сам Кирюха, уже одетый в дубленку и с двустволкой на плече, повешенной вверх прикладом, обнял ее на прощание, нежно поцеловал в губы, потом поцеловал крутой лобик ребенка.

–  Давай иди уже!
– отодвинул его коренастый Антон. Он помог девушке спуститься в подполье, бросил вниз дубленку и ружье, потом влез в люк. Погрузившись до плеч, на секунду остановился, придерживая крышку над головой.

–  Удачи вам!
– сказал он и исчез под полом. Крышка ловко встала на место.

Степан Макарыч набросил сверху половик, с помощью Кирюхи поставил на него громоздкий кухонный стол и четыре табурета. Теперь ничто не указывало на подполье, в котором прятались две женщины, двое детей и один мужчина. Надеюсь, космические людоеды посчитают дом заброшенным.

Я был готов. Собственно, у меня вещей-то особых не было, которые нужно собирать: шапка, фуфайка, валенки и бластер. Главное "Золотую Яву" не забыть, иначе подохну без курева в тайге.

Штильман, обуваясь, порвал шнурок на ботинке.

Чертыхаясь, он стал привязывать оборванный конец, но руки сильно дрожали, и узелок распускался. Я принялся ему помогать и оборвал второй конец шнурка.

–  Я так понял, что вы остаетесь!
– сердито рявкнул дед из сеней.

–  Бросьте, Григорий Львович, - безнадежно махнул я рукой, - до леса доберетесь без шнурков, а там разберемся.