Чтение онлайн

Сломать завал и выбраться наружу не составляло проблемы. Сейчас гораздо важнее выяснить, не поджидают ли нас снаружи? Используя ствол бластера в качестве бура, я проделал в стене аккуратное отверстие. Труба легко прошла сквозь снег - толщина преграды оказалась не более полутора кирпичей.

Через прокол в темноту расселины ворвался хрустально-голубой луч. Я припал глазом к отверстию.

Мне открылись скалы, освещенные необычным сиянием, крутой заснеженный склон, торчащие из него копья елей. Судя по всему, я видел кусочек Улус-Тайга. В основание склона упиралось огромное металлическое сооружение, которое я не видел полностью - только край. Чем оно являлось, я не понял. Вполне возможно, что человеческий мозг вообще не в состоянии это осознать. Но я, сказать по правде, и не ставил перед собой такой задачи, я сюда не за этим пришел. То, что мне нужно было увидеть, я увидел: несколько крупных валунов возле выхода из расселины, способные укрыть пятерых лазутчиков, а также отсутствие какой-либо охраны поблизости.

–  Теперь можно, - кивнул я Кирюхе и начал разгребать снег.
– Только роем небольшую дыру, не метро прокладываем.

Мы проделали аккуратное отверстие, по очереди вылезли сквозь него на каменистый склон. Кирюха плюхнулся на снег за расколотым валуном. Я укрылся под кедром среди пучков сухой травы. Остальным приказал пока оставаться в расселине, после чего поднял голову, чтобы осмотреться. Передо мной открылась небольшая долина, зажатая между хребтом и сопкой.

Штильман упоминал, что опустившийся в распадок корабль пришельцев огромен, однако я даже представить не мог - насколько. Это было не просто космическое судно, трансформировавшееся в базу.

Это был целый инопланетный город.

Раскрывшиеся элементы заполняли почти весь распадок. Они протянулись во все стороны толстыми металлическими щупальцами ("лепестками", как назвал их Григорий Львович). Щупальца лежали на дне и склонах, поломав деревья и продавив породу. Из центра комплекса в небо поднималась исполинская башня - вся в наростах, надстройках, цепочках крошечных окон и огней. Вид у нее был мрачный и неземной. Возле вершины плавали посадочные площадки с катерами. Сверху сооружение накрывала прозрачная полусфера силового поля. Именно она отбрасывала в небо за Тамаринской стрелкой фиолетово-голубое зарево, видимое ночью за десятки километров.

По дну распадка ползали десятки крохотных муравьев. Пришельцы деловито копошились возле мобильных установок, воткнутых в землю - именно от них исходил лязг и грохот, которые мы слышали в расселине. Неподалеку от нас над склоном (висела) массивная шайба. Ее опоясывала тонкая щель смотрового окна, из темных бойниц торчали стволы орудий. Охранная башня, о которой упоминал Штильман.

Какой-либо тревоги, вызванной пальбой на другой стороне хребта, в городе пришельцев не наблюдалось. Город был погружен в свою хаотичную идиотскую жизнь.

–  Матушки, - услышал я шепот Степана Макарыча. Он разглядывал пришельцев сквозь дыру в снежной стене.
– Как их много! Зачем они здесь?

–  Кабы знать, - вздохнул я, думая о своей миссии.

–  Какие они уроды, - сказал щурившийся Кирюха.
– Надо ж такими уродиться!

–  Мы для них тоже не красавцы.
– Это Григорий Львович решил лекцию прочитать. Видать, полегчало.
– Понятия красоты и уродства являются лишь внешним выражением лучшей или худшей приспособленности особей определенного вида к определенной среде обитания. В другой среде эти особи могут выглядеть неестественно и даже нелепо. Но это не значит, что они уроды или что-то в таком духе.

–  Вы их защищаете?
– удивился Кирюха.

–  Просто объясняю, почему их нельзя называть так, как вы назвали.

–  А по-моему, защищаете!
– Кирюха с интересом повернулся к заму по науке. Возможно, окажись они ближе двух с половиной метров, кое-кто мог схлопотать в лоб. Григорий Львович выбрал неудачный момент для отстаивания своей точки зрения. Для Кирюхи, поселок которого после нашествия красноглазых лишился третей части населения, копошащаяся внизу масса состояла исключительно из уродов.

–  Хватит базарить!
– разрешил я их спор.

Я вытащил из рубашки набросок карты-схемы и расправил его в ладонях, чтобы сравнить с реальным ландшафтом. Если Бульвум не обманул (а, нужно отдать ему должное, на лжи я его не ловил), то вход в пещеру должен находиться вон за тем металлическим щупальцем, лежавшим на склоне Улус-Тайга. Добраться до цели можно либо обходным путем, по склону сопки, либо напрямик, через кишащую инопланетными тварями долину.

Поскольку контактировать с тварями мне хотелось менее всего, то первый вариант, несмотря на значительно большее расстояние, выглядел предпочтительнее. Под прикрытием скал и деревьев мы могли бы незаметно пересечь склон, обогнуть пришельческие сооружения и оказаться возле пещеры… Могли бы, если бы не одно "но". На многих участках склон был крутым, почти отвесным. Преодолеть такой способны лишь опытные альпинисты, обладающие соответствующим снаряжением. У нас не было ни первого, ни второго. Кроме того, на стыке хребта и сопки находилась широкая полоса, лишенная всяческих укрытий. На ее насыпях наши дубленки и пуховики будут видны как на ладони, в том числе из охранной башни, так что пройти этим путем можно будет только в широкие небесные врата апостола Павла.

Вот и получается, что нет у нас альтернативы, кроме как ломиться напрямик сквозь занятый пришельцами распадок. Сложный путь, опасный, неприятный. Но единственный.

Я обернулся к отверстию. Позади выглядывающих из него лиц Степана Макарыча и Штильмана белели глаза моего нечеловеческого спутника - остальную фигуру скрывала тьма. Я показал ему, чтобы полз ко мне, но он даже не шелохнулся, осел упрямый, делая вид, будто не понял. Пришлось самому к нему ползти.

Я ткнул пальцем в изображение пещеры на схеме, потом указал на противоположный склон.

–  Пещера там?

Бульвум слегка высунул голову из снежного отверстия. Посмотрел на схему, на склон.

–  Скажи мне, - повторил я, - пещера находится там, за этой железной лапой, да?

Слабый кивок.

–  А нет ли у тебя мыслей, как к ней пробраться?

В глазах Бульвума всколыхнулось непонимание.

–  Ладно. Забудь.

Я стащил шапку с упревшей головы. В распадке было гораздо теплее, чем за хребтом. Комплекс пришельцев излучал много тепла: все эти машины, огни и силовые поля вырабатывали мегаватты энергии.

–  Спасибо, Степан Макарыч, - обратился я к деду, - что довел нас. Дальше пойдем одни.

–  Я с вами!
– неожиданно бросил Кирюха.

–  Валерочка, - с серьезным видом обратился ко мне дед, - мы пойдем с вами до конца. Все одно выход из расселины завален, некуда нам возвращаться.

Я закурил, пряча сигарету в ладони.

–  Как твоя нога, дед?

–  Да что нога, разве это помеха! В девяносто восьмом меня медведь поломал, так я после этого тридцать пять километров протопал до дома - и ничего!

–  А вы что скажете, Григорий Львович? Тоже с нами?

Я видел, как у Штильмана дрожат руки от страха. Однако он нашел в себе мужество произнести:

–  Как вы представляете поход без меня? Я назначен ответственным за эту операцию. Я должен попасть в пещеру. Нет, без меня нельзя.

–  Понятно.
– Я сделал глубокую затяжку. Сигаретный дым наполнил грудь, мягко ударил в голову. Курение, конечно, убивает, но мне от него всегда становится лучше.
– Значит так. Как командир группы постановляю следующее. Со мной отправятся чурка и Кирюха. Наука и Степан Макарыч остаются здесь.