Специальный агент высших сил
Шрифт:
— Целуются, — констатировало наше чадо, с оттенком превосходства во взгляде покосившись в нашу сторону. И вернулось к разглядыванию коробки, опоясанной розовой ленточкой и расписанной какими-то цветочками. Обойдя вокруг подарка, Ванюша откинул на лоб маску, которая от его прикосновения скорчила рожицу и хихикнула. Затем он достал из ножен кинжал и осторожно разрезал шелковую ленточку.
Я замер, ожидая, понравится ли ему мой подарок.
Но первым из коробки Ванюшка достал набор солдатиков, приготовленный мамой.
— Ух ты, — заявил он, рассматривая исторически точные оловянные копии рыцарей Западной Европы, — Вот этот совсем как Кихот.
— Не… — присмотревшись, возразил идальго Ламанчский. — Маловатый он какой-то… и доспехи у меня блестят.
Отложив солдатиков, Ванюшка запустил руку в коробку и извлек завернутое в холст седло.
— Лексик, — ласково позвал он моего оленя. Но последний, инстинктивно смекнув, что запахло жареным, игриво боднул в лохматый бок Пушка и на полусогнутых рванул прочь. — Убежал!
— Это не для него, — присев на корточки рядом с ребенком, по секрету сообщил я.
— А для кого? — удивился ребенок. — Для лошади маленькое.
— Не для всякой, — возразил я, заговорщицки подмигнув сыну.
Он сообразил с ходу и с низкого старта рванул в сарай, оглашая подворье криками:
— Лошадка! Пони!
Остальные подарки Ванюша изучал, не вылезая из седла и давая пояснения черному как смоль конику с пепельно-серыми чулками на передних ногах, которого с его легкой руки тотчас нарекли Пеппи.
Ливия куда-то отлучилась, и я, сунув капельки наушников в уши, вставил первый попавшийся диск в плеер, включил режим свободного выбора и нажал на «Пуск».
Мембраны затрепетали, рождая хорошо знакомую мелодию и голос, проникновенно поющий:
Слепая ночь легла у ног И не пускает на порог. Брожу по дому как во сне, Но мне покоя нет нигде…Достав очередной подарок, представлявший собой изящную шкатулку, Ваня попробовал открыть ее, а когда у него ничего не вышло, потряс, словно младенец погремушку, и приложил к уху. Затем, пожав плечами и опустив на лицо смешливую маску, слез с пони и побежал в избу, прижимая подарок к груди.
Проводив его взглядом, я попытался вспомнить, кто приготовил этот подарок, и не смог. Но меня это не взволновало, а напрасно…
Тупая боль пробьет висок И пальцы лягут на курок. А в зеркалах качнется призрак, Призрак мечты…Яркая вспышка, вырвавшаяся из неплотно прикрытых ставней, больно ударила по привыкшим к полумраку зрачкам. Смахнув навернувшиеся слезы, я ринулся в дом, куда только что вошел Ванюшка.
Распахнув двери, я бросился в его комнату. И замер на пороге, пораженный увиденным.
Мерцая остаточной статикой, на стене тает след закрывшегося портала. На столе дымится монитор, ощетинившись разбитым экраном; из которого торчит рукоять Ваниного кинжала. А на полу лежит перстень, на овальной поверхности которого изображен сердитый череп с лежащей на боку восьмеркой под подбородком.
— Ванюша-а-а!!! — словно раненый зверь кричу я, чувствуя, как демоническая составляющая моей души просыпается и начинает ворочаться, стремясь наружу.
Возьми мое сердце, Возьми мою душу — Я так одинок в этот час, Что хочу умереть…Медленно обернувшись, я скользнул взглядом по взволнованным, растерянным лицам и, положив в карман перстень, который сообщил мне имя похитителя, нежно обнял и поцеловал побледневшую, словно полотно, Ливию, и отправился снаряжаться в дорогу.
Отступление третье
АЛАТЫРЬ-КАМЕНЬ ПЕРЕЕЗЖАЕТ
Не стоит делить шкуру еще не убитого медведя, особенно если забыл дома ружье.
Утопая по пояс в снегу, под леденящими порывами северного ветра уныло бредет группа оборванцев, несущая на руках массивный валун. На его покатой вершине, на манер римских патрициев, восседает юноша с барабаном на шее.
— Ать-два, левой! — сопровождая словам взмахами барабанных палочек, командует он. — Ать-два, правой!
Но ни старания барабанщика, ни пронзительный мороз не способны изменить шаркающую походку носильщиков. Их движения болезненно заторможены, словно у сомнамбул, что хорошо согласуется с нездоровым синюшным оттенком кожи, которая часто-густо просвечивает сквозь прорехи в рванье, развевающемся на ветру. На лицах, насколько позволяют рассмотреть покрывающие их слои засохшёй грязи и налипшего снега, застыли маски совершенного безразличия. Если какая мысль и водится в их головах, то она витает за многие версты от этой продуваемой пронзительными ветрами поляны. Где-нибудь в безбрежных песках Сахары.
— Ать-два, левой! — надрывается барабанщик, старательно отбивая никому, кроме него самого, не нужный такт.
Миновав поляну, группа оборванцев вышла на относительно свободную от снега аллею, ведущую к величественному дворцу, чья золоченая крыша своим сиянием подобна солнцу. Вернее, сразу трем солнцам — по числу венчающих дворец куполов. Один основной — центральный и два маленьких — боковые.
— Ать-два, правой!
При приближении процессии, несущей валун, парадные двери дворца отворились и из них, хлопая себя ладошками по голым бедрам, вышел Мамбуня Агагука собственной персоной.
— Принесли? — спросил он, позвякивая браслетами и в упор глядя на интересующий его предмет.
— Принесли, — ответил барабанщик, в котором наблюдатель от небесной канцелярии, подглядывавший в зазор между прикрытыми ставнями, с трудом узнал Павла Отморозова. Что тотчас было принято ко вниманию и занесено в блокнот для дальнейшей передачи наверх. Опустив руки с барабанными палочками, Павел прокричал приветствие, с которым со вчерашнего дня надлежало обращаться при встрече к Агагуку: — Вечная слава вечному!
К слову сказать, именно ему, как руководителю идеологической службы, принадлежала эта идея. И теперь он изо всех сил внедрял ее в жизнь, пытаясь личным примером заразить остальных. Покамест получалось это плохо. Немертвые нагло игнорировали нововведение, предпочитая при виде Агагуки падать на колени и агукать, отвешивая поклоны.
Вот и сейчас они поступили так же.
Лишенный поддержки валун гулко упал на мраморные плиты. Восседавший на нем Отморозов испуганно пискнул и отлетел в сторону, выронив палочки и пробив головой барабан.