Чтение онлайн

Бубенин до сих пор помнит, как по приказу генерала снарядили разведгруппу с ним во главе. Задача такова — скрытно ночью подобраться к китайцам, вскрыть гробы и определить, есть там трупы или нет.

Он взял в этот рейд самых опытных, проверенных подчиненных.

Подползли. Открыли гробы. В них действительно находились замерзшие трупы. Те ли, которых якобы он сбил, другие ли, — трудно сказать. Но трупы были, факт.

Так он и доложил генералу Киженцеву по прибытии, ничего не утаил. Начальник разведки внимательно выслушал его, пограничников, задавал наводящие вопросы и все больше хмурился, мрачнел.

В конце беседы он долго молчал, потом глухо, тяжело спросил:

— Вы понимаете, лейтенант, что подписали себе приговор?

Да, он это прекрасно понимал. Там, на «ледовом побоище», у него не было выбора: не останови он китайцев, потеряй своих солдат, — приговор. Остановил нарушителей границы, сбил — не сбил, надо еще доказать, — опять приговор.

Трудно сказать, почему тогда закрыли уголовное дело, не состоялся «приговор», о котором говорил генерал. Ходили слухи, что, когда об этом происшествии доложили Генеральному секретарю Леониду Брежневу, он ответил: действия пограничников следует одобрить. А может, мартовские события 1969 года «помогли». Получилось, на войне как на войне — после Даманского, выходило, не под приговор подводить надо, а награждать. Наградили.

Но кто знает, что произошло в верхах за эти пять лет. Может, китайцы вновь вспомнили засевшего им в печенки начальника заставы. Иного объяснения Бубенин для себя не находил.

На следующее утро за ним приехали те же сотрудники, что встречали в аэропорту. Куда теперь лежал его путь? Может, в прокуратуру? Оказалось, на площадь Дзержинского, нынешнюю Лубянку, в управление пограничных войск КГБ СССР.

Началось хождение по высоким кабинетам. Сопровождающий провожал его в приемную какого-то начальника и докладывал дежурному офицеру:

— Майор Бубенин…

Офицер понимающе кивал и заходил к шефу. Через минуту-другую майора приглашали в кабинет. Виталий Дмитриевич чувствовал, что это какие-то большие начальники Комитета госбезопасности, но кто эти люди, оставалось загадкой.

Сами они не представлялись, одеты были не в форму, а в штатские костюмы, так что об их званиях можно было только догадываться. Майор с границы, для которого начальником является командир погранотряда, а командующий округом — заоблачная высота, разумеется, не знал и не мог знать высший эшелон руководителей Комитета госбезопасности. А это были именно они. Позже Бубенин узнает, что водили его по кабинетам членов коллегии КГБ, и те самые штатские, интеллигентные, негромкие собеседники майора носили звания генерал-полковников и возглавляли ведущие Главные управления.

Но тогда лампасов он не видел, погон с большими звездами, перед которыми обычно теряется гарнизонный войсковой люд, — тоже, потому и не робел, отвечал прямо, честно, открыто — что знал, как думал.

Поразительно, но первый день собеседований для прояснения его судьбы ровным счетом ничего не дал. Высокие начальники, как казалось ему, говорили обо всем, только не о том, зачем его вызвали в Москву.

Первый из них, усадив Бубенина за приставной столик, в руководящем кресле не остался. Присел напротив. Седой, в очках, в легкой золоченой оправе, глаза с какой-то искринкой-усмешкой цепко перехватывают взгляд Бубенина и уже не отпускают. Вопрос — и цепкий взгляд глаза в глаза.

«Рентген какой-то, да и только», — мелькнуло в голове Виталия Дмитриевича. Казалось, сейчас он подкинет такой вопросик, что поплывешь ты, майор, большими гребками.

Но «Рентген» неожиданно спросил про место рождения, школу, в которой учился, про родителей.

«Родился в Николаевске-на-Амуре, — рассказал Бубенин, — в Хабаровском крае. С 1948 года жил с отцом и матерью в селе имени Полины Осипенко. Учился. Среднюю школу закончил в 1958 году. Поступил в техническое училище при заводе Дальэнергомаш. Оно готовило рабочие кадры для себя. После его окончания трудился на этом заводе слесарем по ремонту промышленного оборудования.

В 1961 году поступил в пограничное училище».

Виталий Дмитриевич задумался. Все было, конечно, не так быстро и не так складно как доложил он. Но зачем «Рентгену» эти подробности, например, о том, как еще в школе он серьезно заболел двусторонним воспалением легких. Болел долго. Много пропустил времени в школе, и в сентябре пришлось вернуться в тот же класс. А когда закончил школу, ему было уже восемнадцать. Как и положено, сразу после выпускного — в военкомат и на призывной пункт. Подстригли «под ноль», и на медкомиссию. А медкомиссия в области тогда была очень строгая. И вроде бы у него все хорошо, да придрался врач, как призывники его называли меж собой, «ухо-горло-нос». Разглядел, что перегородка в носу искривленная.

Откровенно говоря, такое могло случиться. В их поселковой школе была секция бокса. Бегал туда и Виталий, боксировал. Бил он, случалось, били и его. В том числе и по носу. Каких-то болей не чувствовал, но, поди ж ты, доктор углядел искривление. От армии его отставили, не то чтобы насовсем, но дали отсрочку.

Вернулся он в родной поселок имени легендарной летчицы Полины Осипенко. Но лучше бы не возвращался. Экий позор — в армию не взяли, «бракованный», значит, парень. Разве каждому объяснишь: мол, искривление, отсрочка временная. Девчата нос воротят, на улице пусто, все его одногодки уже служат, а он «нулевой» прической отсвечивает.

Махнул тогда с досады в Хабаровск, поступил в техническое училище. Пока учился, осваивал слесарное дело, потом на заводе работал, не успел оглянуться, а ему уже двадцать второй годок. Ребята-одноклассники, друзья скоро из армии вернутся, а он еще и шинель не примерил. Непорядок.

Пошел в военкомат: заберите, пора отдать долг Родине. Там прикинули: у парня среднее образование, за плечами техническое училище, трудовой стаж, с завода отзывы хорошие, — и предложили пойти в Военно-морское училище, что во Владивостоке. Согласился, прошел военно-медицинскую комиссию. Странно, но на сей раз врачи состоянием его носа остались вполне довольны.

Стал ждать вызова. А вызова все нет. Опять — в военкомат. Там говорят: мол, нестыковочка вышла, не доглядели, не проходишь ты, Бубенин, по возрасту. Тебе на 1 сентября уже 22 года исполняется, а по закону гражданские кандидаты поступают только до 21 года. Опять незадача.

Видимо, офицеру военкомата, с которым беседовал Бубенин, стало жаль парня, и он предложил:

— В пограничное училище пойдешь?

— А возраст?

— Туда в самый раз…

Отказаться? Значит, возвращаться слесарить на завод или уезжать назад в поселок. Там семья немалая, без него пятеро детей — два брата и три сестры. А он хотел учиться, но понимал: в гражданский вуз ему дорога заказана, не смогут родители помогать, не вытянут. И Виталий дал согласие.

— Тогда вперед. Дело свое под мышку, и в управление КГБ.

Там «дело» приняли, но сказали, что на сборы всего сутки. Сказано — сделано. Через сутки он уже ехал в поезде, который шел на Запад, в Калининград. Так Бубенин оказался в Багратионовском пограничном училище. После первого курса их перевели в Алма-Ату, в высшее пограничное училище, которое в 1965 году он успешно окончил.

Но ничего этого майор Бубенин не сказал члену коллегии КГБ. Он говорил только самое, на его взгляд, важное, существенное.