Чтение онлайн

На подлинном пишет тако: к сей сказке Иван Шамаев руку приложил.

Михайло Насеткин в допросе сказал: в прошлом де 702 году посылан был он Михайло в Камчадалской острог с прикащиком Михайлом Многогрешным, для ясачного сбору. И шли де они из Анадырского до Пенжинского острогу на оленях и на собаках, и на Пенжине поделав суды карбасы, выплыли в Пенжинское устье, и взяли у ясашных Коряк байдары, и в тех байдарах пошли они морем на Камчатку; и дошед до Лесной реки заосеновали, и осенью, поделав нарты и лыжи, пришли на Камчатку, и с Камчатки де они ходили вниз по Камчатке в поход на немирных камчатцких мужиков. И против Камчатского де устья значится остров, а какие на том острову люди есть, того де он Михайло не ведает, и преж сего на том острову руские люди бывали ль, того де он Михайло ни от кого не слыхал. Да его де Михайла с служилыми людми, в пятидесяти человеках, посылал с Камчатки прикащик Василей Колесов в Курильскую землю на немирных людей. И они де шли в ту землю на собаках, и проведывали от Курильского острогу дале в Нос земли, и от того де места дале земли в Нос нет, пришло море, толко видеть в море за [503] переливами земля; а проведать де той земли не на чем, судов морских и судовых припасов нет и взять негде, потому что де лесу близко нет и снастей и якорей взять негде. И идучи де он Михайло назад с Камчатки из Анандырского с прикащиком Михайлом Многогрешным с плотбища судами выплыв по Ковыме в море, и морем в Индигирское устье, и от Ковымского де устья до Индигирки остров в море видеть. А кочевщик де Семен Монастырской сказывал ему Михайлу и служилым людем, что тот остров и земля одна, что с Камчатки от Пенжинского моря и против Ковымского и Ленского устья, а люди де на том острову против Ковымского и Ленского устья какие живут ли, того де он Семен им никому не сказывал и ни от кого он Михайло про людей на том острову не слыхал.

Алексей Поротов в допросе сказал: в прошлом 704 году, послал его Алексея с Иваном Томским из Анандырского острогу прикащик Евфим Петров в Камчадальские остроги с присланными из Якутцка указными памятьми к прикащику Василью Колесову. И он де Алексей с товарищем шли с Анандыря до Пенжины и с Пенжины до Камчатки горою на оленях и на собакак 4 месяца, и отдал те указные памяти Василъю Колесову в целости. И идучи де они на Камчатку, не дошед до Камчатки, против Караги, от Брусеной, видели значится остров, и сказывал де ему Иван Голыгин, что он на том острову в байдарах был, и иноземцы де на том острову есть, и много ль иноземцов, того де он Иван ему Алексею не сказал. А грести де в байдарах до того острова от устья Караги реки с утра до вечера. А с Камчатки де он Алексей вышел в Анандырской с камчатскою казною с Василъем Колесовым с товарищи. А про иные де острова он Алексей не ведает.

На подлинном пишет тако: к сему допросу вместо [504] Алексея Поротова, по его велению якуцкой казак Дмитрей Голыгин руку приложил.

Якутск, кн. 4, акты ММ 19 – 22 и 27.

Стиль, пунктуация и орфография сохранены, буквы старого русского алфавита заменены современными.

Реформы патриарха Никона в конце XVII века привели к расколу русской православной церкви. Верующие разделились на православных и староверов. Те христиане, которые остались верны канонам старой веры, назывались староверами, те, что пошли за Никоном, который проводил ревизию канонов, положений и устоев церкви, назывались православными.

Староверы изгонялись из церквей. Их притесняли, многие погибли за старую веру.

Опасаясь гибели, староверы начали спасаться – побежали в глухие места на север европейской части России, а также в глухие места за каменный пояс, за Урал, Уральские горы. На новом месте староверам пришлось платить два налога: один налог как все люди, а второй – за право исполнять обряды старой веры. Отсюда пошло второе название – староверы.

Прадед, отец моего деда Андрея Фёдоровича Струихина, спасаясь от преследования, оказался за Уралом, на водоразделе между реками Исетью и Пышма, на урочище трёх озёр. Это был плодородный край, богатый сенокосными, водными, лесными угодьями.

У прадеда Фёдора и его жены было трое сыновей и две дочери. Имени прабабушки, к сожалению, мне отыскать не удалось.

Дед Андрей Фёдорович родился уже в селе Антрак Тобольской епархии Шадринского уезда, Шатровской волости. Семья Андрея Фёдоровича и бабушки Прасковьи Андреевны состояла из 18 человек.

Дед Андрей вернулся с русско-японской войны в 1905 году и вскоре умер. Бабушка Прасковья дожила до 100 лет.

Все братья Струихины жили на одной улице. Дома их, добротные сибирские крепости, имели общий двор, в который можно было попасть только через ворота. Двор был защищён от непрошеных гостей. Во дворе находились амбар, завозня, погреб, малуха, баня, навесы-сараи для хранения телег, саней, конюшни для лошадей, загоны для коров, овец, кур, свиней и прочей живности, навесы-денники для выгула скотины, для хранения грубых кормов.

За домами были огород, гумно, овин, где в дождливую погоду сушили снопы. Была летняя баня, где летом мылись, а осенью сушили лён и коноплю, из которых делали холсты и верёвки.

Хозяйство, как помню, вели натуральное: сами сеяли, молотили, перерабатывали. Зерно мололи и стряпали хлеб. От живности получали продукты: молоко, мясо, сало, яйца. Шкуры выделывали и шили обувь.

Из овчины шили верхнюю одежду, из шерсти делали валенки. Пух и перо для постели тоже были свои.

Изо льна ткали холсты, из них шили нижнюю и верхнюю одежду. Рыбу, дичь промышляли своими силами и средствами.

Дрова‚ сено были в достатке поблизости, все излишки возили на рынок в Шатрову, Шадринск и другие города или на ярмарки.

Холсты делали так:

Вылежавшийся лен или вымоченную коноплю-соломку сушили обычно в банях, потом мяли на мялках, затем трепали и чесали‚ разделяя на паклю и чистое волокно. Из льняного волокна изготавливали холсты. Льняную паклю, конопляное волокно пряли и ткали из них грубое полотно. А из конопляной пакли вили верёвки‚ иногда и канаты. Для изготовления холстов и веревок требовались особые инструменты: сушилки, мялки, трепалки, чесалки с металлическими зубьями и чесалки щетинные‚ прялки, веретена‚ воробы для спуска мотов, тюрики, в семье был ткацкий станок, и к нему – челнок с цевкой, берда, ниченки‚ подножки.

От того, каков будет урожай зерна, зависела жизнь семьи.

В хозяйстве были плуг, соха‚ борона‚ лукошко для сева или сеялка, для уборки – серп-литовка, грабли или лобогрейка, или жатка-самосброска‚ сноповязалка. Комбайнов и в помине не было. Сжатый, скошенный хлеб вязали в снопы, ставили в бабки‚ суслоны, кучи для просушки, после свозили на ток‚ где молотили‚ веяли зерно.

У отца была столярка и кузница‚ где он делал телеги‚ сани-кашовки, беговушки‚ ходки, пролетки. Делал для себя и на продажу‚ ремонтировал ружья. Сам делал всё, что мог сделать, из дерева и железа.

Всякое натуральное хозяйство в деревне платило налоги, натуральные и денежные. Все излишки, что оставались от налогов, и оставленное для пропитания вывозилось на рынок или ярмарки.

На вырученные деньги покупалось всё, что необходимо для ведения своего хозяйства.

Мой отец Струихин Дмитрий Андреевич родился 8 ноября 1878 года в селе Антрак, Шатровского раойна, Курганской области. Он был младшим сыном в большой крестьянской семье, образования не получил, но мог писать, читать, считать, что и требовалось мужику в деревне. Он научился грамоте, отслужив 10 лет в армии. Отец был призван в 20 лет.