Чтение онлайн

Разведки Германии и Австро-Венгрии с началом боевых действий перешли к массовой вербовке и засылке своей агентуры в прифронтовую полосу расположения русских войск. Ее подготовка велась в специальных разведывательных школах и центрах. Курс обучения длился около двух недель, затем шпионы переходили линию фронта. В их задачу входило добывание сведений о расположении артиллерии, пехоты, кавалерии, о путях сообщения, оборонительных сооружениях, о местах расположения штабов и т. п. На выполнение заданий, как правило, давалось 7–10 дней. Необходимость борьбы с массовой неприятельской агентурой на театре военных действий и побудила правительство России создать дополнительную систему контрразведки. Был выбран верный и эффективный путь – выявлять вражескую агентуру еще при ее обучении, что достигалось зафронтовой работой и сбором данных о деятельности школ при допросах арестованных неприятельских агентов. Уже к середине 1915 г. русская контрразведка располагала именными списками на 23 разведывательных органа австро-германских войск.

Большая контрразведывательная работа проводилась накануне наступательных операций. В немалой степени успех Юго-Западного фронта под руководством Алексея Брусилова [379] в 1916 г. обеспечила фронтовая контрразведка, которая до марта 1916 г. разоблачила 87 австрийских и немецких шпионов. Также с помощью КРО штаба VII армии удалось выявить 37 агентов «немецкой шпионской организации, руководимой неким Вернером» [380] .

Активно работали русские военные агенты за границей. Так, полковнику Б.А. Семенову, военному агенту в Румынии, удалось собрать подробные сведения о шестнадцати филиалах немецкой разведывательной службы в этой стране и предоставить в ГУГШ списки более чем на 150 лиц, подозреваемых в агентурных связях с немцами [381] .

Перечисленные выше разоблаченные агенты иностранных разведок – это лишь вершина айсберга. В жизни успехи российских охотников на шпионов были куда скромнее, чем это пытаются доказать официальные отечественные историки. Так, накануне и во время Русско-японской войны три офицера Генштаба А. Федоров, В. Варский и граф И. Зелинский долгое время воровали секретные документы из фельдъегерской почты Генштаба.

30 сентября 1906 г. пришла депеша начальника штаба Виленского военного округа от Глав. штаба, Управ. ген.-квартирмейстера, Мобилизационного отдела, Отделения ХI, стол 4, в которой сообщалось о плохой упаковке секретной корреспонденции. Дело в том, что мешки пришли со следами вскрытия и в них вместо документов прислали макулатуру. Более того, кто-то вложил и опись с ее описанием. Поэтому раньше никто не замечал подмены. Может, и в этот раз все бы обошлось, если бы кто-то не обратил внимание на поврежденную упаковку. Поясним, что секретные документы пересылались в холщовых мешках, горловина которых обвязывалась шнуровкой. На узле и на шнурке ставились сургучные печати [382] . Имена предателей стали известны только после 1917 г.

Другой важный момент. Несмотря на то что Русско-японская война продемонстрировала неэффективность и низкую боеспособность российской системы военной контрразведки в условиях боевых действий, никаких мер по ее совершенствованию принято не было. Когда началась Первая мировая война, то снова дефицит кадров, отсутствие руководящих документов, не проводилось мероприятий по защите от проникновения посторонних лиц в прифронтовую полосу и т.п. И это несмотря на то, что почти десять лет в Санкт-Петербурге активно обсуждались причины поражения русской военной контрразведки [383] . Руководство Военного министерства и Генерального штаба никак не отреагировало на эту дискуссию. В результате, когда началась Первая мировая война, командование российской армии получило целый букет проблем, который так и не смогло решить до 1917 г.

Об этом как-то не принято говорить, но многие агенты германской разведки сумели избежать заслуженного наказания благодаря своему высокому положению в обществе. Речь, в частности, идет о руководителях предприятий ВПК и высокопоставленных чиновниках.

Перед началом Первой мировой войны немецким офицером Ф.К. Шифлером, работавшим в России под «прикрытием» представителя германского оружейного завода «Браунинг», был завербован директор Сестрорецкого оружейного завода генерал-майор Н.Г. Дмитриев-Байцуров. Согласно данным Петроградского городского КРО, «ранее он совершил денежную растрату, на покрытие каковой занял денег у Шифлера, и находится в денежной от него зависимости» [384] . Несмотря на это, генерал-майор продолжал руководить работой предприятия ВПК.

Отдельные официальные историки среди главных успехов российской военной контрразведки в годы Первой мировой войны указывают на разоблачение ею агента немецкой разведки – переводчика контрразведывательного отделения при штабе 10-й армии Северо-Западного фронта подполковника Сергея Николаевича Мясоедова.

На самом деле обвинение в шпионаже против этого человека было сфабриковано (что продемонстрировано в ряде публикаций [385] ), а его невиновность еще в 1967 г. доказал известный советский историк Корнелий Шацилло в статье «Дело полковника Мясоедова». Она была опубликована в журналах «Вопросы истории» № 4 за 1967 г. и «Военно-историческом журнале» № 7 за тот же год.

До Первой мировой войны Сергей Мясоедов служил начальником пограничного отделения С.-Петербургско-Варшавского жандармского полицейского управления железных дорог, на пограничном пункте Вержболово. В 1907 г. ушел в отставку. В 1910 г. был принят на военную службу и назначен штаб-офицером для поручений при Главном штабе.

В 1911 г. против Сергея Мясоедова началась крупная интрига, возглавляемая одним из лидеров оппозиции Александром Ивановичем Гучковым. В газетах «Вечернее время» и «Новое время» появились статьи с намеками против Мясоедова. 17 апреля 1912 г. в «Новом времени» появилось интервью с Гучковым, который уже открыто обвинил Мясоедова в шпионаже. Потом между ними произошла дуэль: никто не пострадал. После этого скандала Мясоедов снова был уволен в запас, и было проведено расследование, которое не выявило в действиях Мясоедова ничего подтверждающего обвинения в шпионстве.

Когда началась Первая мировая война, то он пошел служить в ополчение. Затем подал рапорт и был переведен в штаб 10-й армии, где служил переводчиком.

В конце января 1915 г. в Петроград прибыл освобожденный из германского плена поручик 25-го Низовского полка Яков Колаковский. Сначала он заявил, что якобы в германском Генеральном штабе ему поручили убедить коменданта крепости Новогеоргиевская [386] и сдать ее за один миллион рублей. При этом нужно учитывать, что данная крепость не была рассчитана на длительную осаду противником и смогла продержаться не более 10 суток. http://www.grwar.ru/library/BakhurinSpy/BS_01.html .

Затем он сообщил контрразведчикам: «Будучи взят в плен в 1914 г. в бою под Сольдау, но желая возвратиться в Россию, предложил немцам свою службу в качестве разведчика в пользу Германии… При отправлении меня в Россию из Берлина лейтенант Бауермейстер советовал мне обратиться в Петрограде к отставному жандармскому подполковнику Мясоедову, у которого я могу узнать много ценных для немцев сведений».

Начальник Петроградского охранного отделения Константин Николаевич Глобачев допросил его, но не поверил ни одному его слову. Более того, Департамент полиции организовал за ним негласное наблюдение, как за немецким шпионом.

А вот военные контрразведчики, наоборот, не только заинтересовались его похождениями, но и поверили ему. В феврале 1915 г. по инициативе генерал-квартирмейстера Северо-Западного фронта Бонч-Бруевича и начальника контрразведки штаба фронта Николая Батюшина Мясоедов был арестован и обвинен в шпионаже и мародерстве. Началось следствие. Вот только доказать факт шпионажа полковника не удалось. Удалось доказать лишь факт мародерства, что можно было бы инкриминировать многим участникам военных операций в Восточной Пруссии. Несмотря на отсутствие доказательств шпионской деятельности Мясоедова (не считая голословных заявлений поручика), военный суд признал его виновным в совершении именного этого преступления (а не мародерства) и приговорил к смертной казни.