Чтение онлайн

Я открыл дверь в кафе и поймал себя на том, что улыбался ему.

— Тогда сегодня у тебя первый раз.

Внутренний интерьер кафе — сочетание оранжевого, пурпурного и красного. Здесь пахло специями и лимоном. Столы из темного дерева были низкими, а скамьи устелены подушками, и я был благодарен, что мой любимый столик пустовал. Располагался он в углу возле окна, в которое проникал солнечный свет.

Я уселся и ждал того же от Эндрю. Он устроился напротив меня, оглядываясь вокруг и улыбаясь.

— Люблю это место, — признался я ему. — А этот стол? Если б можно было принеси книгу и весь день получать чай, я бы никогда не ушел. Особенно зимой, когда солнце проникает в окно.

Он улыбнулся, в уголках глаз появились морщинки, и опять меня поразило, какой же он красавец. Коротко постриженные волосы песочного цвета были зачесаны на бок, но все равно немного взъерошены. Он был чисто выбрит и пах невероятно хорошо: мылом, дезодорантом и мужчиной. Он был такой весь из себя американский мальчик — аккуратист, знавший все на свете. Я постарался представить его в одежде примерно моего стиля или в чем — то ином, нежели чем в свитере с ромбиками и классических брюках, но не преуспел. Ему все это очень шло. Если бы существовал журнал под названием «Сексуальные ботаники», он был бы на обложке.

Хозяйка, пожилая женщина по имени Зинеб, подошла к нам и сверкнула улыбкой.

— Спэнсер, давно не виделись.

— Знаю! Был занят на неделе, — сообщил я ей. — Но мой друг никогда не пробовал ничего марокканского. Как считаете, с чего ему начать?

— С хобз бчехмы с бараниной и перцем, — ответила она. — Приготовлены сегодня утром, и мсемен, твой любимый.

Я усмехнулся.

— Как всегда. Пожалуйста, с медово — инжирным вареньем.

Она закатила глаза.

— Разумеется. Чай?

— Для меня — да, пожалуйста. — Я махнул рукой на Эндрю, изумленно смотревшего на меня. — И латте с двухпроцентным молоком, без сахара и сиропа. Спасибо. — Я сделал для него заказ ровно так, как ему нравилось.

Зинеб оставила нас и выкрикнула что — то по — арабски своему мужу. Боже, я обожал это место.

— Ты запомнил? — спросил Эндрю. — Какой кофе я пью.

— Конечно, — ответил я. Будто для него никто и никогда не делал таких простых вещей. — Моя работа — помнить о тебе все.

— Да, безусловно, — сказал он, неожиданно обнаружив что — то интересное в меню.

— Что напоминает мне, — добавил я. — О любимой песне.

— Понимаешь, не так — то все легко.

— Нет, легко.

— Тогда какую песню ты любишь больше всех остальных?

— Кавер Джеффа Бакли «Аллилуйя».

Он моргнул.

— Так просто?

— Так просто.

— Хорошая песня.

— Песня прекрасная, — поправил я. — Не пойми неправильно, мне нравится версия Леонардо Коэна. Но версия Джеффа Бакли… ну… прекрасна.

— Прекрасна? Довольно громкое заявление. — Он помрачнел. — Прекрасная песня? Как ты определяешь прекрасную песню?

Я поймал себя на том, что улыбался ему.

— Не выворачивай ее наизнанку, вот как. Отбрось весь технический шлак: параметры, аккорды и прочую лабуду. Исходи из ощущений. Что ты чувствуешь здесь. — Я прижал руку с груди. — Эта песня остановит меня, где бы я ни был.

Он рассматривал меня с намеком на улыбку, но в глазах мелькнуло понимание и невысказанное согласие.

— Что ж, если ты определяешь прекрасную песню именно так, то я бы назвал «Лунную сонату» Бетховена. — Он тяжело сглотнул и пожал плечами, как бы извиняясь. — Она не крутая или что — то типа того, но это красивая песня. Хотя формально это даже не песня, а музыкальная композиция.

— Формальности в сторону, не извиняйся, — сказал я. — Никогда. Если тебе нравится, признай. Повторяй за мной… — Он в ожидании уставился на меня. И я произнес: — Моя любимая песня — музыкальная композиция Бетховена «Лунная соната», потому что она охренеть какая классная.

Он зашелся в хохоте и огляделся вокруг убедиться, не слышит ли кто мои ругательства.

— Говори, — надавил я на него.

Он прокашлялся и тихо залепетал:

— Моя любимая песня — музыкальная композиция Бетховена «Лунная соната», потому что она… охренеть какая классная.

Я хмыкнул.

— Видишь? Разве не стало лучше?

Он усмехнулся как раз в тот момент, когда Зинеб принесла наши напитки и с надеждой посмотрела на меня.

— Ну? — сказала она. — И кто твой друг?

Эндрю остолбенел, глядя на нее, а я представил их друг другу.

— Это Эндрю. Эндрю, это Зинеб, творец самого вкусного зеленого чая во всем ЛА.

Он просияла.

— Ему нравится марокканский зеленый, — обратилась она к Эндрю. — Мало кому он нравится. Купи ему чай, и ты завоюешь его сердце. — Я фыркнул, а Эндрю почти проглотил язык. — Еда скоро будет, — добавила она и удалилась, по — видимому, не обратив внимания на ужас, отразившийся на лице Эндрю.

— Она считает, мы…?

Он кивнул.

— Лучше привыкнуть, — сказал я, разворачивая чашку чая. — Нужно, чтоб публика думала, что мы встречаемся. Особенно Эли.

Брови Эндрю сошлись на переносице, но он кивнул.

— Да. Наверно.

— Не такой уж я и страшный, — брякнул я, пошутив лишь наполовину.

— Что? Нет! — яростно воскликнул он. — Ты просто… ну, знаешь…

— Нет, не знаю. — Это могло плохо закончиться. Мне практически не хотелось задавать вопрос. — Это хорошее «ну, знаешь» или плохое «ну, знаешь»?

— Хорошее, — протарахтел он. Шею покрыл слабый румянец. — Просто ты такой… стильный. — Он поежился от сказанного слова. — А я нет.

— Ну, простите мистер любитель «Заводного апельсина» и «Лунной сонаты», — парировал я с улыбкой. — Это чертовски круто.

Он покачал головой, полностью игнорируя мои слова.

— Но посмотри, как ты одет.

Я глянул на свою одежду: брюки три четверти песочного цвета, белая рубашка на пуговицах и синие замшевые «оксфорды».

— Я одет как — то не так? — спросил я. Всем всегда нравился мой стиль. — Хотел еще нацепить подтяжки, но не стал.

Он покачал головой.

— Все в порядке. И мне бы понравились подтяжки на тебе. Ты выглядишь так, словно сошел со страниц «Модного Лос — Анджелеса».