Чтение онлайн

Конечно, Талли оказалась права, как обычно. Фильм действительно сексистский. Но тогда я была слишком маленькой, чтобы это понять. Возможно… о боже! Что, если «Бриолин» – это шифр к тому, что с Талли обращались как с вещью. У Г. Вдруг он что-то сделал с ней у себя дома – настолько плохое, что она решила покончить с собой. Боже, как я по ней соскучилась.

Список продолжался. Номер шесть: Бель-Эйр – это район в Лос-Анджелесе, в Калифорнии. Уже второе название из Калифорнии в списке Талли, после калифорнийского медведя. Я вообще не знала, что моя сестра была как-то связана с Калифорнией – может быть, в районе Бель-Эйр можно наблюдать за медведями? В полночь? Или это отсылка к телепередаче? В 1990-х по телевизору шла передача «Принц из Беверли-Хиллз» про парня из бедной семьи, которого отправили погостить к богатым родственникам в роскошный район Бель-Эйр. Талли ее смотрела? Может, там были персонажи, которые значили для нее что-то, как, видимо, Люси и Этель из «Я люблю Люси»?

Номер семь: фото НХЛ. Понятно, что это Национальная хоккейная лига. Рэйчел болела за «Миннесота Уайлд». А Талли? А может, это что-то другое? Я загуглила буквы, чтобы проверить другие варианты. Новая холодная луна? Новая хэмпширская лилия? Нормальная холодильная линия? Неходжкинская лимфома? У меня не было ни малейшего представления, что это могло быть. Я пошла дальше по списку. Яйца «санни», Солнечная команда, закат. Раз жизнь была такая яркая и веселая, зачем Талли покончила с собой?

Я дошла до конца списка. Но на листке было кое-что еще: телефонный номер. С обратной стороны листа, другой ручкой, темнее, чем та, которой был написан список. Может быть, Талли записала его давно и просто использовала тот же листок? А может быть, и нет. «Гугл» не выдал владельца номера, но я выяснила, что код зарегистрирован на территории Калифорнии от Сан-Матео до Санта- Клары. Опять Калифорния.

Я никогда не была в Сан-Матео, Санта-Кларе и окрестностях, и если Талли там бывала, то мне она не рассказывала. Раньше она иногда внезапно уезжала куда-нибудь на машине и присылала мне подсказки в виде открыток. «Угадай, где я», – писала она. До Калифорнии слишком далеко ехать, и я не помню, чтобы получала оттуда открытку. Но вот у меня в руках список с тремя названиями из Калифорнии и телефонный номер, написанный ее почерком (его с другим не перепутать) на листке бумаги, который она положила в карман перед тем, как умереть.

Я набрала номер и сразу услышала автоответчик: «Привет, это Адам. Оставьте сообщение. Гудок!» По такому короткому сообщению невозможно ничего понять. Да и что можно понять по голосу? Не угадать ни возраст, ни рост, ни цвет кожи. Хорошо хоть имя сказал. Хотя бы это теперь известно.

– Привет. Адам? Меня зовут Слоун. Мы не знакомы, но… но моя сестра… – Моя сестра что? Моя сестра умерла? Моя сестра покончила с собой? – Я нашла у нее листок бумаги с этим номером, видимо вы были знакомы. Талли. Талли Вебер. Пожалуйста, перезвони мне.

Я оставила свой телефон, поблагодарила и положила трубку. Листок Талли я сложила пять раз и спрятала в карман. Ее одежду я положила на верхнюю полку своего шкафа и закрыла дверь.

– СЕГОДНЯ ДЕНЬ ГРУСТИ и скорби, – нараспев произнес раввин Бернштейн. – В нежном возрасте двадцати двух лет скончалась наша дорогая Талли. Она оставила нас с разбитым сердцем. В безысходности. В мечтах подольше побыть вместе с ней. Она оставила нам двадцать с лишним лет воспоминаний. Поэтому мы собрались здесь, чтобы вспомнить Талли. Она была любимой дочерью Гарретта Вебера и его покойной жены Даны и обожаемой сестрой Слоун, которая выступит перед вами через несколько минут.

Я на похоронах сестры. Понедельник. Восемьдесят семь часов после того, как Талли официально объявили мертвой. Восемьдесят семь часов и семнадцать минут. Четыре дня без восьми часов сорока трех минут. Если бы четыре дня назад мне сказали, что я буду сидеть в первом ряду синагоги «Бет Шалом» и смотреть на гроб сестры – гроб моей сестры, – я бы не поверила. Если бы мне сказали это четыре дня назад, я бы все сделала по-другому, и мне бы не нужно было здесь находиться.

Это раввин Бернштейн предложил мне выступить на похоронах и рассказать остальным скорбящим о жизни моей сестры, о которой, возможно, они не знали. Сначала я подумала: «Ну ладно, я могу». Но когда раввин ушел и я села писать о том, что, пожалуй, станет самой важной речью в моей жизни, то впала в писательский ступор. Доктор Ли часто говорила, что писательского ступора не бывает: «Всегда можно найти что сказать, – учила она нас. – Может быть, вы точно не знаете, как это сказать, но для начала просто скажите это как попало. Пока мысль прячется у вас в голове, она не приносит пользы. Я советую разрешить себе начать с абсолютно тошнотного первого черновика. Уверена, туда проникнет парочка бриллиантов, и когда будете перечитывать, постарайтесь их не проморгать. Но пока вы не напишете этот первый черновик, вам просто не с чем будет работать».

У меня в голове вертелось столько всего про Талли, что я не знала, с чего начать. Она была так помешана на дельфинах, что наверняка знала о них больше, чем рядовой морской биолог. В младших классах она каждый год выигрывала конкурс орфографии. Она умела в уме переводить температуру по Фаренгейту в шкалу Цельсия. Она год копила карманные деньги, чтобы купить мне куклу «Американская девчонка», когда мне исполнилось шесть лет. Она могла пойти в торговый центр и отвешивать комплименты прохожим: «классная прическа»

или «какой модный свитер». Я хотела быть такой, как она. Я пыталась. Но у меня не получалось, по крайней мере в точности. Не могла я быть такой же хорошей. Воспоминания о сестре не походили на написание рассказа. Нельзя пригвоздить ее к странице. В этом и заключалась проблема.

Перед моим выступлением на сцену поднялась Тесс Найланд. Они вместе с Талли были в команде чирлидерш. Она прочла отрывок из «Пророка» Джебрана Халиля – книги, которую я нашла у сестры на полке, когда искала «Улисса». Отрывок, который Тесс прочитала, Талли обвела: «Чем глубже горе проникло в тебя, тем больше и радости может в тебя вместиться». Мое горе от потери Талли разрыло во мне ямы до самого основания. Их уже никогда не заполнит радость. Мне было всего семнадцать лет. Предполагалось, что у меня вся жизнь впереди. Но я была уверена, что больше никогда не испытаю чистую радость в мире, где больше нет Талли.

Тесс закончила, и пришла моя очередь говорить. Я встала и поднялась на сцену, чувствуя ком в горле, слишком большой, чтобы проглотить, и слишком узкие туфли – это были туфли Талли. Речь, которую я написала, лежала у меня на ладони. Я сжала ее и уставилась в зал. Все лица расплывались, кроме одного. Где-то в десятом ряду сидела соседка из дома напротив, Сара Геттеринг. Она была тощая и низкорослая. Ее седые волосы были вечно стянуты в жесткий пучок, а глаза за очками казались в два раза больше обычных. Мы всегда звали ее по имени и фамилии. «Сара Геттеринг сказала, что ты играла в футбол во дворе и чуть не задела ее машину» или «Сара Геттеринг говорит, что нам нельзя рисовать классики на тротуаре». Странно, что именно Сару Геттеринг я видела так отчетливо; может быть, потому что никак не ожидала, что из всех наших знакомых она вдруг решит прийти проститься с Талли.

Я стала разворачивать свой листок бумаги. Последний раз я так разворачивала список Талли. Я думала об этом, а еще о том, почему Сара Геттеринг пришла на похороны Талли, и недостающий элемент головоломки вдруг встал на место.

Еще пирога.

Сложенная речь осталась у меня в руке, и я начала без нее.

– Когда мне было девять, я сказала Талли, что хочу приготовить яблочный пирог. Я думала, мы сходим в магазин за ингредиентами. Но она велела мне ждать в своей комнате и позже вернулась с первой подсказкой в предстоящем квесте. Я обыскала весь дом, во дворе и перед домом. Предпоследний ключ был такой: «Одни в меня кладут слова, другие забирают». Я долго не могла угадать, но потом сообразила, что речь о почтовом ящике. Я открыла его, и там лежала последняя подсказка – математическая задачка. Ответом был адрес нашей соседки. У соседки – назовем ее мисс Икс – в саду росла яблоня. Конечно, чтобы сделать яблочный пирог, нужны яблоки. Мисс Икс жила одна, и Талли заверила меня, что яблок у нее предостаточно.

Но мисс Икс была такой дамой, которую боялись все дети. Я сказала Талли: «Я не могу пойти к ней просить яблок». А она ответила: «Не проси у нее яблок, проси сразу прощения». Она объяснила, что такая у нее была жизненная философия. Так и сказала: жизненная философия. Если о чем-то просить взрослых, сказала она, они, скорее всего, откажут, потому что подумают, что дети ничего не могут сделать сами. Так что лучше всего, сказала она, просто сделать это. Вот если облажаешься, тогда можешь просить прощения.