Чтение онлайн

Рис использовал «серую зону», в которой действовало его подразделение, чтобы обойти эти формальности, и застал врага врасплох успешной кампанией, нанося удары там, где те чувствовали себя в безопасности. Линия ЦРУ вместе с юристами полностью его поддерживала, но когда высокопоставленный армейский генерал в Ираке узнал о программе, он через начальника штаба устроил Рису разнос. Он потребовал, чтобы Рис звонил ему за разрешением, если понадобится ударить по кому-то в мечети. Именно так Рис со своей группой прождали больше часа, пока генерал решал, давать ли разрешение преимущественно иракскому подразделению войти в полностью иракскую мечеть. Эта задержка дала силам противника в квартале Аль-Джихад достаточно времени, чтобы скрытно окружить небольшой отряд Риса.

К несчастью для врага, Рис заранее незаметно выставил снайперов для прикрытия, вызвал несколько самолетов для патрулирования и группу быстрого реагирования на БМП «Брэдли» в четырех кварталах от места. То, что могло стать хирургически точной операцией по захвату или ликвидации, превратилось в сорокаминутный бой. Чудом отряд Риса вышел из него почти без потерь. Возможно, именно тогда зародилось недоверие Риса к высшему офицерству.

Сегодняшний крестовый поход был личным делом и не имел ничего общего с деликатным отношением к исламу или законам войны. Сегодня всё было иначе. Рис не был связан никакими ограничениями. Его не сдерживали ни правила, ни уставы, ни законы, ни общественные нормы. Он вышел на тропу войны, и его жажда мести была неутолима. Хаммади Измаил Масуд способствовал крупнейшим потерям в истории американских сил специальных операций, и сегодня он за это заплатит.

ГЛАВА 50

Рис миновал заросший сорняками пустырь и по тротуару подошел к небольшому зданию с куполом, примкнув к двум другим прихожанам, спешившим внутрь на вечернюю молитву. Проходя через кованые ворота и поднимаясь по ступеням, он постарался немного ссутулиться, чтобы выглядеть менее угрожающе. Справа, сразу за входом, находился кабинет, в котором сидел молодой человек ближневосточной внешности. Надпись на табличке гласила: «Добро пожаловать. Администрация». — Простите, можно? — спросил Рис. — Да, — вежливо ответил тот, вставая из-за стола и направляясь к Рису. — Ас-саляму алейкум, — произнес он традиционное арабское приветствие «мир вам», которое Рис слышал бесчисленное множество раз по всему миру. — Ва-алейкум ас-салям, — ответил Рис, пожал ему руку, а затем прижал свою правую ладонь к сердцу. — Я Дрейпер Кауффман из Университета Сан-Диего. У меня назначена встреча с имамом Масудом после вечерней молитвы. Меня пригласили поприсутствовать на службе, но я не совсем понимаю, что мне нужно делать, — продолжил он с теплой улыбкой. — Ах да, вы тот магистрант из Сан-Диего. Мы рады принять вас сегодня. Молитвенный зал для мужчин находится внизу. Для женщин — наверху. Пожалуйста, снимите обувь. Вы можете наблюдать из глубины зала, а после имам Масуд побеседует с вами о достоинствах ислама и благородной работе центра, а также ответит на любые вопросы. — Не хотел бы навязываться. Спасибо большое, что приняли меня. Курс сравнительного религиоведения — часть моей программы по международному бизнесу, и мне очень интересно. — Мы делаем это постоянно, так что никакого беспокойства. На самом деле работа с общественностью — один из руководящих принципов нашего центра. Рис спустился по узкой лестнице. Было очевидно, что пожертвования не тратились на обновление здания. Рис предположил, что именно скромная обстановка привлекала многих прихожан в этот конкретный исламский центр. Когда Рис вошел в зал, человек двенадцать готовились к вечерней молитве. Они совершали ритуальное омовение у большой круглой раковины в соответствии с исламской практикой. Рис пропустил омовение и занял место в зоне для наблюдения позади собравшихся. Все мужчины были одеты консервативно. Чуть больше половины выглядели выходцами с Ближнего Востока, остальные — смесь афроамериканцев и белых. В зале было исключительно чисто и пусто, что позволяло собравшимся очистить разум и разложить молитвенные коврики лицом на восток, в сторону Мекки. Рис сразу узнал Масуда по фотографиям из оперативной разработки и видео на YouTube, которые изучал при подготовке к сегодняшнему заданию. Масуд занял место имама перед общиной и начал салят на арабском. Знания арабского у Риса были паршивыми, но их хватало, чтобы распознать отдельные слова и фразы. Масуд начал с «Аллаху акбар», прочитал традиционное вступление и перешел к фазам молитвы: стоянию, поклонам, прострации и сидению. Рис знал, что эта церемония — формальный способ смирения перед Аллахом и поминовения Его. В службе чувствовалась определенная красота, сосредоточенность и преданность, которыми Рис не мог не восхищаться. Не было сомнений, что ислам переживает кризис, который разыгрывается на мировой арене в виде кровавого спектакля. Рису доводилось встречать самых разных мусульман: от тех, кто был таковым лишь по названию, до тех, кто соблюдал столпы и догматы веры в меру своих сил — подобно христианам, ходящим в церковь на Рождество и Пасху. И заканчивая теми, кто был одурманен архаичной идеологией ненависти, преследовал политические цели и не остановился бы ни перед чем, пока все неверные не будут преданы мечу. Таких можно было остановить только пулей в голову, и в этом деле Рис был исключительно хорош. Масуд закончил таслимом — «Ас-саляму алейкум ва рахматуллах», — после чего тихо прошел в конец зала, чтобы поприветствовать Риса. — Господин Кауффман, — произнес он с пакистанским акцентом, в котором сильно чувствовалось британское влияние. — Добро пожаловать в наш центр. Спасибо, что пришли. — Благодарю за приглашение. Салят был прекрасен. Я всегда уважал ценность и ритуал ежедневной молитвы. Мир стал бы лучше, если бы больше людей находили время для благодарности и поминовения, как вы. — Спасибо. Именно для этого мы здесь. Чтобы дать верующим безопасное место для практики ислама и повысить осведомленность о столпах нашей веры. Пожалуйста, пройдемте в мой кабинет, мы выпьем чаю и продолжим нашу беседу. Рис последовал за Масудом наверх и по короткому коридору к его маленькому кабинету, остановившись на выходе из мечети, чтобы попрощаться с человеком, встретившим его по прибытии. Тот как раз собирался уходить. Масуд двигался с плавностью и грацией, не соответствовавшими его пятидесяти пяти годам. Его коротко стриженные черные волосы контрастировали с сединой аккуратной бороды. Он был одет в брюки землистого цвета и рубашку с длинным рукавом без воротника вместо традиционного тауба — вероятно, в духе инклюзивности Южной Калифорнии. — Пожалуйста, присаживайтесь, — сказал Масуд, указывая на один из двух скромных стульев перед столом, и поставил старый чайник на одноконфорочную электроплитку. Столик у стены служил импровизированной чайной станцией — Рис удивился, как тот до сих пор не спалил всё здание. Кабинет выглядел именно так, как Рис представлял себе офис профессора в недофинансированном муниципальном колледже. На столе лежали стопки бумаг, за ним стоял небольшой книжный шкаф, забитый религиозными текстами. Стены были пусты, если не считать одной картины в рамке с исламской каллиграфией. Масуд заметил, что Рис рассматривает картину. — Красиво, не правда ли? Это репродукция Мир Али Герави Тебризи. Гениальный каллиграф пятнадцатого века. Напоминание о том, что золотой век ислама был не так уж давно. — Я думал, золотой век закончился раньше, — заметил Рис. — Некоторые ученые так считают, но факты доказывают, что он длился вплоть до шестнадцатого века. Это напоминает мне о том, как низко мы пали и как много работы предстоит сделать. Называйте это… вдохновением. — Он улыбнулся. — В Священном Коране сказано: «Воистину, Аллах не меняет положения людей, пока они не изменят того, что в их душах». Мое призвание — помочь им изменить то, что в душах. Итак, чем я могу вам помочь сегодня? — Прежде всего, спасибо, что уделили время. Я учусь по довольно амбициозной программе международного бизнеса в Университете Сан-Диего, и один из моих факультативов — сравнительное религиоведение. Это командный проект, и моя задача — взять интервью у уважаемого мусульманского лидера о нынешнем состоянии ислама в современном мире. — Что ж, это именно та тема, которой я посвящаю много времени, проводя исследования и выступая в центре и в качестве приглашенного оратора по всей стране. Как вы, вероятно, знаете, ислам — вторая по величине религия в мире, а также самая быстрорастущая. — Как вы думаете, почему? — поинтересовался Рис. — Ислам — это образ жизни. Это подчинение Аллаху и следование Столпам Ислама. Он предлагает кодекс жизни, который привлекает всё больше сторонников. Наш золотой век наступит снова, но на этот раз через инклюзивность. — А что вы скажете тем, кто указывает на драконовские меры, которые принимают некоторые исламские страны для контроля населения и принуждения к шариату? Сбрасывание гомосексуалистов с крыш, порка девочек, которые хотят учиться в школе, обезглавливание неверных? — Роль центра не в том, чтобы заставлять неверных принимать ислам. Пророк Мухаммед, мир ему, сказал: «Нет принуждения в религии», и мы определенно не верим в подчинение законов США законам шариата. Те, кто практикует упомянутые вами отвратительные наказания, лишь вредят делу и настраивают мир против нас, проповедующих истинные догматы ислама. Мы — религия мира, которую некоторые захватили в своих корыстных, разрушительных целях. На самом деле я использую пятничную молитву, чтобы призывать к миру и единству. Некоторые меня осуждают, но если мы собираемся жить вместе в гармонии, мы должны научиться принимать различия друг друга. Соединенные Штаты — идеальное место, чтобы показать миру, как мусульмане и немусульмане могут трудиться и жить вместе в мире. Этот парень был лощеным. В нем чувствовалась аура академика в сочетании с харизмой старейшины. — Почему, по-вашему, нетерпимая версия ислама сейчас процветает в мусульманском мире? — спросил Рис, стараясь изо всех сил походить на студента. — Мне глубоко прискорбно, но я вынужден с вами согласиться, мистер Кауффман. Коррумпированная политика и вялая экономика терзают большую часть мусульманского мира. Радикальный ислам не представляет подавляющее большинство мусульман по всему миру, и почти все погибшие в результате исламских терактов — на самом деле мусульмане, — сказал он, качая головой. — Ответы, однако, кроются и в самой религии. Ислам когда-то был силой добра во всем мире и может стать ею снова. Ключ в образовании, мистер Кауффман. Ключ в образовании. — Сэр, вы не против, если я воспользуюсь компьютером для записей? — спросил Рис. — Нисколько. Прошу вас. — Как заявления о мире, единстве и ответственности, подобные тем, что вы только что сделали, воспринимаются в исламском сообществе в целом? Вы не опасаетесь за свою безопасность? — продолжил Рис, доставая из сумки старый ноутбук. Вместо того чтобы утилизировать или продавать старые компьютеры, Рис и Лорен просто складывали их в шкаф во имя безопасности данных. Этот конкретный экземпляр был вершиной технологий в 1998 году. Рис забрал его из дома во время вчерашнего визита. Он был значительно больше современных «Макбуков», и с удаленной клавиатурой, внутренностями и тачпадом в него идеально помещался томагавк Риса от Winkler/Sayoc. — Заявления об инклюзивности и терпимости не всегда благосклонно принимаются теми, у кого иные цели, как и критика ислама, о чем вы, несомненно, знаете. Мне больно говорить это, но другие имамы даже издавали против меня фетвы, однако у тех, кто это сделал, нет необходимых юридических полномочий, чтобы они были легитимными, и они не понимают сути истинной фетвы. Так что я чувствую себя в такой безопасности, в какой это вообще возможно в наши смутные времена. Рис вглядывался в лицо старика. Всё, что тот говорил, совпадало с тем, что Рис изучал и видел на собственном опыте в мусульманском мире. Как он может говорить с таким авторитетом и логикой о состоянии ислама и одновременно способствовать тому самому террору, который он так убежденно осуждает? Как этот парень может быть таким чертовски хорошим лжецом? Ему бы в политику. — Хаммади, — произнес Рис, намеренно переходя на имя имама и сжимая руку на кленовом топорище томагавка, скрытого открытым экраном ноутбука, — вы знаете капитана Леонарда Ховарда? Масуд запнулся, успешно скрыв удивление. — Нет, это имя мне не знакомо. — О, вы, должно быть, забыли. Это тот юрист ВМС, который связался с вами, чтобы организовать засаду на мой взвод SEAL в Афганистане силами ваших друзей из пакистанского Талибана. Сколько стоило убийство моих людей? На этот раз Масуд не пытался притворяться или уходить от ответа. Он замолчал и сделал глубокий вдох, его глаза сузились. — Ах, Джеймс Рис. Я не узнал вас. Вы выглядите иначе, чем на фото в газете с похорон вашей жены и дочери. Борода вам идет, и очки — хороший штрих. Жаль, что ваша семья была кафирами и теперь горит в адском пламени. Слово кафир он выплюнул так, словно это было самое мерзкое ругательство в мире. Рис медленно закрыл крышку ноутбука и положил томагавк сверху. Масуд вопросительно, почти с недоверием, посмотрел на древнее оружие в руке Риса, а затем встретил его ледяной взгляд. — Радуйтесь, Масуд. Такая смерть сделает вас мучеником. Правда это или нет — мне плевать. Мне важно только, чтобы вы сдохли так же, как те «истинно верующие», которых вы посылаете на заклание ради дела. Сегодня ваша очередь. Когда Рис встал, чтобы совершить правосудие, Масуд с удивительной быстротой рванулся к ящику стола и выхватил компактный девятимиллиметровый пистолет CZ 75. Если бы он держал его с патроном в патроннике, у него был бы шанс, но времени, которое потребовалось на то, чтобы передернуть затвор, Рису с лихвой хватило для удара по руке, пытавшейся навести оружие. Самая тяжелая часть томагавка обрушилась на внутреннюю сторону правого запястья Масуда со всей мощью, дробя кости, мышцы и сухожилия, перерубая артерии и вены. Пистолет с грохотом упал на пол. Масуд закричал от боли, хватаясь за правую руку, которая держалась лишь на тонком лоскуте кожи и мышц, утопая в скользкой жиже. Рис двигался с точностью человека, привыкшего к насилию, не обращая внимания ни на медный запах свежей крови, ни на первобытные крики того, кого он пришел убить. И именно тогда головная боль швырнула Риса на пол.

• • •

Ослепляющая боль была подобна тысяче осколков битого стекла, перетирающихся внутри мозга. Этот приступ длился дольше предыдущих, но не настолько долго, чтобы Масуд успел добраться до пистолета. Имаму потребовалось несколько секунд, чтобы осознать: это его шанс спастись или забрать оружие. Он выбрал второе и успел сделать лишь два шага к пистолету, когда томагавк Риса вонзился ему в заднюю часть бедра, повалив на пол. Приходя в себя после приступа, Рис ухватился за свободную одежду Масуда, чтобы подтянуться, и обрушил топор по мощной дуге. Лезвие вошло в верхнюю часть спины жертвы, едва не задев позвоночник. Используя застрявший томагавк как рычаг, Рис поднялся на колени над сломленным телом под ним. Рис должен был отдать противнику должное. Даже с отрубленной кистью, рассеченным до кости бедром, из которого фонтаном била кровь, и топором в спине, тот сделал последнюю попытку дотянуться до оружия здоровой рукой. Повернув томагавк в сторону, Рис выдернул его из спины Масуда и, словно яростным молотом, ударил по пальцам, тянущимся к пистолету, отрубив четыре из пяти. Очередной душераздирающий крик сорвался с губ Масуда и тут же оборвался последним взмахом топора. Обух томагавка, выкованный мастером в форме зловещего шипа специально для этой цели, пробил висок Масуда и вошел в мозг, вызвав обширное кровоизлияние и сделав его мучеником веры.

• • •

Рис извлек томагавк из раздробленного черепа и посмотрел на дверь. Никаких шагов в коридоре. Никакой тревоги. Ничего, что указывало бы на беду. Тем не менее Рису нужно было действовать быстро. Отрезать голову оказалось сложнее, чем можно подумать, даже бритвенно острым томагавком. Рису пришлось прижать голову Масуда левой рукой к полу, пока правой он перерубал шею, хрящи и позвоночник, чтобы окончательно отделить её от туловища. Рис не получал удовольствия от обезглавливания человеческого тела, но и не колебался, не пасовал перед задачей. Шестьдесят восемь американских военнослужащих погибли из-за заговора, которому помогал этот кусок мяса. Пришло время послать остальным сообщение: он идет за ними. Положив голову в сумку, Рис двинулся по темному коридору к выходу, держа томагавк наготове. Он замер у входной двери, вглядываясь через стекло на улицу. Никакого движения. Лишь унылые улицы в той части города, до которой никому нет дела. Выключив наружное освещение, Рис спустился по ступеням к тротуару. Он задержался лишь на мгновение у кованых ворот, чтобы насадить голову имама Хаммади Измаила Масуда на острый вертикальный пик, а сверху набросил черный флаг ИГИЛ, который был в посылке, переданной Беном на конспиративной квартире. Ночная работа только начиналась.

ГЛАВА 51

Рису нужно было перегруппироваться. Он еще не закончил, и ему предстояло подготовиться перед следующим выходом. «Эти чертовы головные боли могут прикончить меня раньше, чем я закрою список», — подумал Рис, возвращаясь на базу для переснаряжения. Он достал свои заметки и план квартиры Холдера, нанесенный на лист пенокартона, и тщательно их изучил. С момента последнего визита многое произошло, и он не хотел полагаться на память. Рис также просмотрел видео, которое снял в демонстрационной квартире, чтобы знать планировку до мельчайших деталей. Он продолжал тренироваться вскрывать замок, идентичный замку Холдера, при любой возможности, и научился делать это не только быстро, но и бесшумно. Скрытность была ключом к успеху. Если он провалится, скрыть произошедшее не удастся. Он подошел к горе своего снаряжения в гараже Бена, достал табельный пистолет Heckler & Koch Mk 24 Mod 0 и навинтил длинный черный глушитель. Этот пистолет калибра .45 ACP стал компактной заменой старому Mk 23 — монструозному оружию, ставшему идеальным примером бюрократических просчетов. Создать нечто настолько тяжелое и громоздкое, что к началу войны оно оставалось пылиться в оружейках — типичный стиль военных закупок и снабжения. Затем он вытянул кусок 550-го корда из сумки и отрезал его складным ножом, закрепленным на кармане брюк. Облизав один конец шнура, он продел его в антабку на рукоятке пистолета. Другой конец шнура он накинул на шею, чтобы пистолет с глушителем висел на уровне пояса. Затем Рис завязал свободный конец и несколько раз обмотал большую петлю вокруг рукояти, закрепив её небольшим куском армированного скотча. Он разложил остальное необходимое снаряжение и дважды проверил всё, прежде чем загрузить «Крузер» оборудованием, которого хватило бы на целую командировку. Надев темно-серые тренировочные штаны, черную флисовую кофту и легкие кроссовки, он взял рюкзак и вышел через заднюю дверь.

• • •

Шла середина недели, и в этот час машин почти не было. Он съехал с I-5 и заехал на парковку медицинского центра. Заглушив мотор и выключив фары, он просидел в машине с опущенными окнами почти час, впитывая звуки и тишину. Натянув нитриловые перчатки, Рис достал из рюкзака на пассажирском сиденье пистолет, размотал длинную петлю корда и набросил её на шею. Он расстегнул молнию флиски и опустил сорок пятый внутрь. В три часа ночи он вышел из машины, надел расстегнутый рюкзак и натянул пояс темных штанов поверх свисающего глушителя. Не существует идеального способа скрыть пистолет с глушителем, особенно если ты без ремня. Петля из паракорда удерживала оружие внутри штанов, не давая ему болтаться, и при этом оставляла достаточно длины, чтобы выстрелить в цель с близкого расстояния в случае нужды. Не идеально, но сойдет. Он осторожно перелез через невысокий забор из сетки-рабицы, следя за тем, чтобы пистолет ни за что не зацепился. Пересек хорошо освещенную парковку, остановился у дома Холдера и надел на голову компактный монокуляр ночного видения PVS-18, закрепленный на «череподробилке» — так операторы называли стальное оголовье, достаточно прочное, чтобы нести вес ночной оптики. Оно было легким и менее громоздким, чем шлем, хотя и оправдывало свое прозвище — голова от него болела нещадно. Осторожно приблизившись к двери Холдера, он прислушался. «Надеюсь, этот ублюдок не страдает бессонницей». Рис вставил отмычки в замок и медленно повернул руки, отпирая дверь. Благодаря тому, что в прошлый раз он смазал механизм, дверь открылась без единого звука. Он шагнул в темную гостиную и тихо прикрыл за собой дверь. Залитая чернильной темнотой комната предстала перед ним в оттенках зеленого и черного через объектив прибора. Рассеянный свет — от цифр на микроволновке до индикатора ожидания на телевизоре — сиял ярко. Рис выхватил «Хеклер» с глушителем и прижал его к груди в положении готовности. Он стоял неподвижно около минуты, прислушиваясь, не разбудил ли он цель, но, к счастью, слышал лишь гудение бытовых приборов. Он медленно двинулся по коридору, выверяя каждое движение, чтобы не издать ни одного лишнего звука. Дойдя до двери в спальню Холдера, он снова замер и прислушался. Удовлетворенный, он коснулся дверной ручки рукой в перчатке. Поворачивая ручку так медленно, как позволяло терпение, он тихо выругался, когда из механизма донеслись едва слышные щелчки. Он открыл дверь левой рукой, крепче сжав пистолет правой, и развернул корпус боком, чтобы в случае борьбы из-за двери противнику было труднее выхватить оружие. Джош Холдер лежал на спине, раскинув руки, в одних темных трусах; простыни были сбиты в ногах кровати. «Похоже, парня мучает ночная потливость». Рис медленно вошел в комнату и на комоде нашел то, что искал: выданный Министерством обороны SIG калибра 9 мм в кайдексной поясной кобуре. Это была уменьшенная версия того пистолета, с которым Рис когда-то служил в «группах». Он несколько дней мучился с этой частью плана, споря с собой — поступить ли разумно или по справедливости. Выстрел из собственного пистолета Холдера выглядел бы для следователей как явное самоубийство и, вероятно, дал бы ему еще несколько дней форы, прежде чем петля затянется. С другой стороны, Рис не видел ничего более праведного, чем прикончить человека, который как-то умудрился подловить Бузера, тем самым калибром, который так любил его погибший друг. Тот факт, что пистолет .45 ACP был с глушителем, стал вишенкой на торте, уменьшая шансы быть замеченным или услышанным при отходе. Он решил, что застрелит Холдера из своего сорок пятого, заберет стреляную гильзу, а затем оставит девятимиллиметровый SIG лежать на груди Холдера со взведенным курком и недостающим патроном в магазине. Детективов это надолго не обманет, но, опять же, долго и не требовалось. Рис стоял над лежащим телом, выбирая лучший угол для выстрела, который должен был имитировать суицид, когда Холдер внезапно судорожно вздохнул и буквально катапультировался в сидячее положение с широко открытыми глазами. Внезапное движение застало Риса врасплох, он замялся лишь на мгновение, прежде чем загнать глушитель «Хеклера» прямо в открытый рот Холдера — он почувствовал, как зубы того крошатся от сильного удара — и быстро нажал на спуск. Глухой хлопок усилился акустикой маленькой спальни. Мозги Холдера мгновенно разлетелись по белой стене, и тело рухнуло обратно на кровать. Рис не запаниковал, но ночной кошмар Холдера его определенно встряхнул. «Это тебе за Бузера». Рис схватил SIG Холдера с комода, вырвал его из кобуры, выбросил один патрон, который оставил у себя, и, оставив курок взведенным, чтобы казалось, что из него стреляли, бросил пистолет на голую грудь убитого. Подняв свою гильзу сорок пятого калибра, он вышел из комнаты. Он закрыл дверь спальни и откинул ПНВ вверх, поспешив к выходу. Он не был уверен, не пробила ли пуля .45 калибра стену, угодив в соседский телевизор или посудомойку, и не проснулись ли соседи от удара. Если так, у Риса оставалось секунд тридцать до того, как они позвонят в 911 или придут проверить, в чем дело. Он закрыл дверь квартиры Холдера и достал отмычки, в спешке выронив одну на пол. «Соберись, Рис. Спокойно, работай с замком». Он сделал глубокий вдох, вставил отмычки и запер дверь. Затем, рванув через парковку, он перемахнул через забор, словно олимпийский барьерист. Швырнув рюкзак на сиденье, он завел «Крузер» и медленно выехал со стоянки, выждав, пока не окажется за зданием медицинского центра, прежде чем включить фары и направить машину в сторону округа Ориндж.

ГЛАВА 52

Корпоративный офис Capstone Capital Лос-Анджелес, Калифорния

СТИВ ХОРН ЖИЛ ЧУВСТВОМ КОНТРОЛЯ, но в нынешних обстоятельствах он его совершенно не ощущал. Он сидел в своем кабинете, не в силах вызвать никого, кто мог бы дать ему ответы. Его правая рука, человек, который был клеем этого проекта, умер — надо же было такому случиться — от передозировки наркотиков. Результаты токсикологии еще не пришли, но детективы были уверены, что это была так называемая неосторожная передозировка — то, что они видели слишком часто. Хорн проверил данные через свои независимые источники в правоохранительных органах, и те подтвердили: да, всё указывает на обычную смерть от рецептурных препаратов. Круг посвященных в детали этого проекта был крайне мал, как того требовала необходимость. Во-первых, ресурсы были ограничены: нельзя раздавать девятизначные обещания бесконечно, не исчерпав капитал. Во-вторых, степень секретности этих инвестиций зашкаливала. Меньше дюжины человек на планете знали все фрагменты этой мозаики, и один из них был мертв. Хорн не мог не задаваться вопросом, не связаны ли эти события между собой. Дверь кабинета внезапно распахнулась, и внутрь влетела его ассистентка Келси с паникой на лице. — Мистер Хорн, простите, пожалуйста, но звонил детектив Уэзерли. Он сообщил, что Джош Холдер был найден мертвым в своей квартире сегодня рано утром. Говорят, он застрелился. Он всегда был так мил со мной, мистер Хорн… — Она разрыдалась и рухнула в одно из больших кожаных кресел перед столом Хорна, закрыв лицо руками. «Это, мать его, не самоубийство». Хорн схватил айфон и пролистал список контактов, пока не нашел имя Маркуса Бойкина. Он коснулся экрана, чтобы набрать его мобильный, и услышал переход на голосовую почту. Поддавшись дурному предчувствию, он вбил имя Бойкина в строку поиска на компьютере. Первая же ссылка заставила его похолодеть.

www.wyomingnews.com

ЖИТЕЛЬ СТАР-ВЭЛЛИ ПОГИБ В РЕЗУЛЬТАТЕ НЕСЧАСТНОГО СЛУЧАЯ НА ОХОТЕ

Маркус Бойкин, 57 лет, из Стар-Вэлли-Ранч был найден мертвым в своем автомобиле…

— Келси, соедини меня с Майком Тедеско! ЖИВО!

ГЛАВА 53

Командование специальных операций ВМС США

Коронадо, Калифорния

Пока Тедеско ехал из дома, он смирился со своей участью, приняв её как искупление. Его сердце было переполнено безмерным сожалением о том, что он вообще ввязался в этот проект. «Грёбаный Стив Хорн». По крайней мере, его семья не пострадает; эта мысль приносила хоть какое-то утешение. В своём последнем поступке он наконец обрёл мужество.

Майк Тедеско глубоко вдохнул и открыл дверь своего купе «Бентли». Несмотря на легкую ткань сшитого на заказ костюма с Сэвил-Роу и расстегнутый ворот сорочки, он обильно потел. Колени подгибались, пока он шел те немногие метры, что отделяли его от входа в здание. Охранник внутри сразу узнал его и просунул пропуск посетителя в лоток под бронированным стеклом. Тедеско шел по коридорам как в тумане, не в силах сосредоточиться или согнать с лица маску безнадежного отчаяния. Те, кто его узнавал, смотрели вслед с явным любопытством. Человек, который обычно расхаживал по этим залам с аристократической уверенностью, обаянием и безупречным видом, сейчас выглядел так, словно шел на эшафот.

Адъютант адмирала поднялся из-за стола, когда Тедеско прошел мимо него, направляясь к дверям кабинета Пилснера.

— Мистер Тедеско, адмирал вас ждет? — тщетно спросил он, пока Тедеско толкал филенчатую дверь.

Адмирал Пилснер сидел за столом в накрахмаленной форме цвета хаки. Его нос всё еще был забинтован, а глубокая чернота под глазами сменилась тошнотворным фиолетово-желтым цветом. На его лице отразилось удивление. Майк никогда не заявлялся без предварительного звонка ассистента. Еще больше его поразил неопрятный вид Тедеско. Тот замер в паре метров от стола, в то время как адъютант адмирала влетел в кабинет следом за ним.