Чтение онлайн

— Старшину Зябликова — к командиру!

Пехотинцы помогли разведчикам оттащить тело Арсюхи метров на сто, в выщербленный снарядами лесок и вернулись к себе, а Горшков с Охворостовым потащили труп дальше. Старшина по дороге отирал пот, обильно появляющийся на лбу и, не переставая, вздыхал:

— Эх, Арсюха, Арсюха!..

Могилу Арсюхе Коновалову вырыли на высоком месте, где росли сохранившиеся после жестокого артобстрела сосны, — удивительно было, как они уцелели, когда снаряды сплошным ковром накрыли рослый лесной холм, — на могиле соорудили земляную пирамидку, которую украсили деревянным щитком: «Здесь похоронен разведчик 685-го артиллерийского полка Арсений Коновалов». Внизу поставили две даты — рождения и гибели.

— Вот что берёт человек с собою на тот свет — две даты, — скорбно вздохнул старшина, — больше ничего, — отошёл от щитка на несколько метров, прикинул кое-что про себя и, вернувшись, нарисовал над Арсюхиной фамилией звёздочку.

У могилы выпили — Горшков налил в каждую кружку немного спирта, откупорил фляжку с водой.

— Помянем нашего Арсюху. Пусть земля будет ему пухом.

Выпили молча. Запивать никто не стал — научились пить спирт всухую, не боясь сжечь себе горло.

— Вот и всё, — тихо и горько произнёс старшина, — кончилась война для нашего Арсюхи. Всё!

Кроны сосен тяжело зашевелились, на макушку могилы свалилась большая шишка.

— Считайте, что памятник готов — целая композиция получилась, — Довгялло улыбнулся скорбно, вновь протянул старшему лейтенанту свою кружку. — Давайте ещё понемногу, товарищ командир. Арсюха любил это дело…

Горшков молча налил спирта в подставленную кружку.

Утром к Горшкову прибыл посыльный из штаба — мрачный грузин с плохо выбритым чёрным лицом, похожий на большого растрёпанного грача.

— К начальнику штаба, — невнятно пробурчал он, — вызывает.

Ранний вызов к Семёновскому всегда сулил что-нибудь неприятное. На этот раз Семёновский даже головы не оторвал от бумаг.

— В двенадцать часов дня прибудет пополнение, — сказал он, — готовься встретить. Будешь первым смотреть бойцов. Остальные — потом.

Судя по всему, майор находился в худом настроении, если бы находился в хорошем, обязательно бы что-то добавил, какое-нибудь хлёсткое, а то и обидное словцо вставил, не упустил бы момент, но, видать, не до этого было Семёновскому. Он вяло мотнул в воздухе рукой, отпуская старшего лейтенанта.

Пополнение — это добрая новость. Новость вызвала прилив сил, старший лейтенант был готов скакать молодым козленком, — после Мустафы он взял ещё двоих разведчиков, но вскоре должен был отдать их в расчёты — оба раньше служили в артиллерии. Хотя ребята были подходящие… Но Семеновский посчитал, что разведчики обойдутся без них, — всё равно ведь стрелять из пушек не умеют и расчёта из разведчиков не составишь. Хотя разведчики и носят в своих петлицах артиллерийские эмблемы, два скрещенных пушечных ствола, в будущем году, говорят, во всей Красной армии введут погоны, — разведчики будут носить скрещенные пушечки и на погонах.

Пополнение привезли на грузовиках и выстроили на берегу большого, чистого, исходящего тёплым парком озера. Все эти люди — и молодые, ещё не нюхавшие пороха, и старые, знающие, почём фунт лиха на фронте, прибыли в артиллерийский полк. Все останутся тут.

Старший лейтенант прошёлся вдоль строя, оглядывая лица. Разные тут лица — и такие, что нравились, и те, что не нравились, мягкие и жёсткие, открытые и с хитринкой, с двойным дном, простые и такие, что «без поллитра» не разгадаешь.

— Я — командир разведки полка, — сказал Горшков, — мне нужны люди. Такие, что не спасуют, когда окажутся по ту сторону фронта, умеющие метко стрелять и беспрекословно выполнять приказы… Возможно, среди вас есть знающие немецкий язык, это в разведке приветствуется очень даже. Есть такие? — старший лейтенант вновь прошёлся вдоль притихшего строя. — А?

Строй молчал.

— Значит, нет. Жаль!

— Есть! — неожиданно раздался напряжённый школярский голосок из глубины строя.

Старший лейтенант приподнялся на носках сапог — ему сделалось интересно. Попробовал отыскать глазами этого выдающегося храбреца, нащупать его, но попытка оказалась тщетной. Горшков машинально пробежался по пуговицам: проверил, застегнут ли у него воротничок гимнастёрки, и произнёс восхищённо:

— Очень лихо!

— Есть хорошее правило, товарищ старший лейтенант, — вновь прозвучал школярский голосок, — сам себя не похвалишь — как оплёванный сидишь.

— Не сидишь, а стоишь, — возразил старший лейтенант, — а потом, быть оплёванным совсем не обязательно. А ну, выйди из строя!

Строй зашевелился, сдвинулся вначале в одну сторону, потом в другую и несколько мгновений вытолкнул из себя невысокого мальчишку.

«Лет пятнадцать ему будет, не больше, — отметил про себя Горшков, — классе в восьмом, наверное, учился и удрал на фронт. Это что же такое делается — мы начали брать в армию детей? До этого уже дошли?» Горшков сощурился насмешливо и спросил, не сдерживая удивления:

— Боец, сколько тебе лет?

— Девятнадцать.

Горшков согнул палец крючком и показал его мальчишке:

— Загибаешь!

— Клянусь мамой, не загибаю! — боец оттопырил верхнюю губу, поддел большим пальцем край чистых белых зубов, цыкнул, затем, рассмеявшись неожиданно счастливо, лихо провёл себя ногтем по горлу. — Ей бо!

Забавный тип.

— Фамилия?

— Рядовой Подоприворота.

— Ну и фамилия у тебя, боец…

— Какую фамилию папа с мамой дали, такую и ношу, товарищ старший лейтенант. Мне нравится.

— А зовут как?

— Волькой. Полное имя — Владимир.

— Владимир — это хорошо… Был князь такой в русской истории — Владимир Ясно Солнышко, — Горшков тянул время, — оглядел Вольку с головы до ног и обратно, вздохнул — уж очень тот был маленький для разведки, а с другой стороны, может, хорошо, что маленький, — переоденется в лохмотья, превратится в несмышлёного деревенского пацанёнка — поди унюхай, что это артиллерийский разведчик. Но как он будет таскать тяжёлых «языков» из-за линии фронта? Иной дядя может оказаться раза в четыре тяжелее его. Никакой узел на пупке не выдержит — развяжется.

— Стрелять-то хоть умеешь?

— Награждён значком «Ворошиловский стрелок».

— Почему не носишь?

— Чтобы хвастунишкой не считали.

— Ну, теперь давай, немного пошпрехай!

Вид у Вольки неожиданно сделался смущённым, он проворно отвёл глаза в сторону.

— Чего? — насторожился старший лейтенант.

Волька с шумом втянул в себя воздух, выдохнул, становясь совсем маленьким.

— Соврал я, товарищ командир, — тихо проговорил он. — Немецкий я, как и все. Не более того.